Поклянись, что это правда полностью

Ноа усмехается и кладет руку мне на бедро. И не убирает ее всю дорогу, разве что в случае крайней необходимости. Мы смеемся и болтаем, и когда наконец доезжаем до города, он не отвозит меня домой. Теперь мы едем в противоположную сторону, к больнице его мамы.

На парковке он выпрыгивает из машины и протягивает мне руку.

– Ой, мне неудобно навещать твою маму в таком виде, – спохватываюсь я. На мне же мужские термоштаны!

– Да ерунда. – Ноа помогает мне выйти из машины, отступает назад, чтобы получше рассмотреть меня, и ехидно улыбается. – Моя одежда тебе идет, ты в ней еще лучше выглядишь.

Прыскаю со смеху, отталкиваю его и иду вперед. Он догоняет меня и наклоняется к моему уху:

– А след от поцелуя на твоей шее, хоть ты и думала, что я его не заметил, придает тебе особый шарм. Как бы сделать так, чтобы он постоянно там присутствовал?

Замедляю шаг, и он обгоняет меня. Смотрит в мою сторону только у входа в здание, останавливается и, когда я подхожу, придерживает мне дверь.

Вместе мы заходим в просторный холл, идем рука об руку, заворачиваем за угол и входим в палату его мамы.

Она широко улыбается нам.

– Я молилась, чтобы ты пришла с ним сегодня, – признается Лори. – Садись. Мне нужно многое тебе сказать.

Отпускаю руку Ноа и сажусь на стул рядом с кроватью. Подкладываю ладонь под ее безжизненную левую руку и накрываю ее сверху другой ладонью. Слезы блестят в ее глазах, но она смахивает их правой рукой. Я не смотрю на Ноа, у меня нет на это сил, но чувствую тяжесть его взгляда. Взгляд пронзает меня насквозь, жжет душу, в которой, я подозреваю, живет теперь частичка этого парня.

– Мне нравится твоя толстовка. Кажется, я даже узнаю ее, – дразнится Лори, и озорные огоньки пляшут в ее глазах.

Я краснею от смущения.

– Да, тебе идет эта толстовка, но здесь так тепло. Не хочешь снять? – Ноа садится по другую сторону кровати и нагло ухмыляется, когда я выразительно смотрю на него, сообщая взглядом: «Прибью тебя». Толстовку я снимать не собираюсь и прячу шею в воротник.

Поворачиваюсь к Лори.

– Расскажете мне о самой нелепой ситуации, в какую попадал Ноа?

Ноа хохочет, а его мама тихо посмеивается.

– Не хочется разочаровывать тебя, но он никогда не был тем, кого легко смутить. Он не стремился привлечь к себе внимание, но чтобы нервничать и смущаться… – Она качает головой.

Я прищуриваюсь и смотрю на Ноа, он улыбается и лениво, расслабленно откидывается на спинку стула.

– Нет, я и не думаю, что он из тех, кто часто смущается, – вношу ясность.

– В детстве он дружил с товарищами по футбольной команде, а когда кто-то из них уезжал, новые члены команды становились его друзьями. Но за пределами футбольного поля он с ними почти не общался. Ему нравилось дома.

Ему не хотелось оставлять вас в одиночестве.

Еще мальчиком Ноа понимал, на какие жертвы идет его мать. У него доброе сердце и острый ум, и то и другое – результат ее любви и поддержки. Его не окружали заботой многочисленные родственники, как меня, например. У него была только мама, и он позаботился о том, чтобы она чувствовала, что ее вполне достаточно.

Нежность наполняет мое сердце, но я стараюсь не показать этого. Подпираю подбородок ладонью:

– Расскажите о его первой футбольной тренировке.

– Он рыдал, как грудной младенец, – говорит она, и я смеюсь. – Умолял не отпускать его, но я сказала: «Сынок, послушай…»

Лори рассказывает, а я медленно перевожу взгляд на Ноа.

Он подмигивает мне, но что-то незнакомое появляется в выражении его лица, и когда он смотрит на маму, я кое-что понимаю.

Ноа не просто очередной мой парень.

Он нечто… намного более важное.

– Брейди сказал, что на этой неделе у них важная игра.

Я киваю, переворачиваю карточку и разочарованно вздыхаю.

Опять ошиблась. Черт!

– Да. – Откидываюсь на спинку пластикового сиденья. – Ноа говорил, что в прошлом сезоне они проиграли этой команде в овертайме и сейчас делят первое место. – Проверяю в телефоне, который час, и начинаю запихивать в рюкзак учебные материалы. – Пойдем, а? Если я не выпью сейчас какой-нибудь энергетический напиток или кофе, я просто умру. У них еще сорок пять минут тренировка.

Кэмерон вскакивает.

– Жаль, что мы не можем с ними поехать. Это уже третья выездная игра, – говорит она.

– Знаю, на этот раз они на целых три дня уедут. До Нью-Мексико четырнадцать часов езды. Жуть просто!

– А ведь и правда. Кто-то будет очень скучать по мощному квотербеку.

– Заткнись, а то столкну тебя со ступенек.

Смеясь, Кэм спускается по лестнице стадиона.

Когда мы доходим до первых рядов, Чейз выбегает на поле. Быстрый пас, Ноа кидает мяч в его сторону, но мяч выскальзывает из пальцев Чейза, отскакивает от наколенника и попадает прямо в руки защитника.

Звучит свисток, и игра останавливается. Чейз срывает перчатки. Вместо того чтобы вернуться бегом на исходную позицию, он идет не спеша.

Ноа поднимает руку, и каждый, кто проходит мимо, хлопает ладонью о его ладонь. Так делают все, кроме Чейза.