Он, наконец, обернулся, и я потрясённо заметила, что за маской холодной решимости на лице скрывается рвущаяся наружу горечь и мука.
– Я вряд ли сделаю твоё существование лучше, скорее, испорчу его. То, что ты сказала обо мне позавчера… – …было омерзительным. Прошу, не вспоминай! – Нет, это было правдой. Ты никогда не сможешь чувствовать себя по-настоящему хорошо со мной, а я не хочу, чтобы ты страдала. Поэтому я больше никогда не заговорю с тобой о чувствах. Обещаю.
Боже, полный решимости ледяной тон, но сколько в нём боли, как и в сверкающих зелёных глазах!
«Глупый! Глупый! Глупый! Ты действительно готов отказаться от личного счастья при первом же препятствии? Как же ты неопытен!»
Каким-то шестым чувством я ощущала, что Шерлок сейчас не лукавит в надежде вызвать во мне жалость, а говорит совершенно искренне.
«Ты говоришь, что не сможешь сделать мне хорошо, но только лишь с тобой, пускай и не без страданий, я ощущаю подлинное всепоглощающее счастье! Ты всё ещё испытываешь влечение ко мне? Даже после тех мерзостей, что я бросала тебе в лицо в пылу ссоры? Это мне нет прощения!»
В один миг всё стало ясно и удивительно легко. Шерлок действительно изменился, и всё то хорошее, что замечала в нём я и окружающие было однозначным доказательством этой чудесной истины!
Как будто огромный кусок скалы упал с сердца, допуская туда солнечный свет облегчения и прозрения.
Для Шерлока Холмса всё, что связано с романтикой, в новинку, поэтому он и говорил такие странные вещи во время признания! Да он наверняка даже целоваться не умеет, не то, что делать предложения.
«Бедный, как тебе, должно быть, было больно… Теперь я знаю, что ты и вправду видишь во мне человека, подругу, к которой ты относишься с уважением, доверием и страстью».
Меня топило не дикое ликование, а лишь согревающая душу ясность и радость. А что касается той особенно горькой обиды… то какая же я женщина, если не могу простить любимого мужчину, даже если он сам себя не прощает? Ведь теперь, наконец-таки, всё встало на свои места, и мой Шерлок ради меня на самом деле преобразился!
«Как же я могла сомневаться в твоём благородстве, ведь два года назад ты пожертвовал своей репутацией и рисковал жизнью, чтобы спасти друзей».
Я поднялась с кресла и сделала шаг. Шерлок как-то обречённо опустил голову, думая, что я направилась к выходу.
«Неужели ты действительно решил, что я так просто уйду и лишу нас обоих возможности совместного счастья? Ты решил, что я оставлю тебя тут одного страдать, мой милый? Никогда!»
Я обогнула его кресло и зашла со стороны спинки. Заключила его кудрявую голову в ладони и медленно потянула к себе. Шерлок послушно откинул голову. На лице было написано такое недоумение, что я невольно улыбнулась:
– Глупый.
Он недоверчиво вскинул бровь, и этот жест показался таким забавным на перевёрнутом лице.
– Глупый, – повторила я, – если решил, что я уйду. Забудь о том, что было.
Я не знала, о чём ещё сказать: о своих чувствах, метаниях, облегчении или счастье. Но я совершенно точно знала, что надо сделать вместо тысячи пустых заверений. Я медленно опустила своё лицо к его и в последний момент, перед тем как утонуть в зелёном омуте, заметила вспышку радости в его глазах.
Наши губы соприкоснулись.
И не стало ни гостиной, ни Бейкер-стрит, ни туманной Англии, ни всего земного шара. Мир растворился и сконденсировался вновь в одной единственной точке, где соприкасались наши тела. В абсолютной черноте под плотно сжатыми веками я видела лишь пару горящих признательностью и желанием изумрудных глаз, сияющих, словно туманность Лагуна в черноте космоса*. Да, мы были одни в мерцающей вселенной, иначе как объяснить невесомость во всём теле? Из всех ощущений осталось лишь осязание родных губ, дарящее жар взрыва сверхновой. В это мгновение на небосклоне родилась новая звезда, осветившая наш поцелуй с небес.
На краткий миг я ощутила сильный рывок, возвращающий меня на Землю, и чьи-то руки каким-то образом перенесли меня на кресло. Шерлок резко сжал меня в объятиях и тут же ослабил хватку, давая мне возможность высвободиться, если я того хочу. Но я лишь теснее прижалась к его груди, ощущая щекой шёлк рубашки и бешеный стук любимого сердца. Казалось, это самое правильное в мире – сидеть у моего Шерлока на коленях и прижиматься к нему, склонив голову на грудь.
Стоп. Моего? Ну, вот, теперь я заразилась собственничеством от детектива. Тот ласково коснулся губами волос у меня на макушке и уже бережнее приобнял за плечи. От этого покровительственно жеста у меня стали слипаться глаза – за последнюю неделю было слишком много эмоционального напряжения. Разобраться с тем, что сейчас произошло, можно и завтра.