Ярость растет во мне снизу вверх, словно маленькое яблоневое дерево, веточка за веточкой, листик за листиком. Она тянется вверх, к солнцу, пытается распрямиться, набрать соки, стать большим цветущим деревом. И я позволяю этой яблоне расти во мне.
«С тобой было весело играть, милый. Мы сделали ставки, спасибо, благодаря тебе я выиграла», – печатаю я ему, чувствуя глухую, землистую ярость.
Ярость, обращенная к Матвею, – черная, но с отблесками других цветов, целой радуги. Эти цвета перетекают один в другой, не перемешиваясь, и в конце концов вместо черного появляются синий, зеленый, красный. Яркие и насыщенные оттенки, по которым хочется мазнуть пальцем, как по гуаши.
Ярость, направленная на Стаса, – рычащего, глухого, стального цвета. Как дверь, которую я собираюсь наглухо запереть в стене, воздвигнутой между нами.
«Не понял. О чем ты, Ангелина?» – спрашивает Стас, но я не отвечаю – заношу его в черный список. Прощай, моя несостоявшаяся любовь к свету. Похоже, меня действительно ждет мрак, его ручные звезды и северное сияние. А может быть, меня ждет пустота.
На этом я иду спать, забыв спросить Матвея о ключах.
Во сне все повторяется. Я снова ребенок. Лежу на своей кровати, укрывшись от пяточек до самых глаз, и тихонько дышу в кулак. Мне кажется, что в моей комнате кто-то есть. Чудовище. Монстр. Под кроватью.
Уже сколько раз я говорила об этом родителям, сколько раз я плакала, не хотела ложиться спать, убегала, но они никогда не слушали. Мама и папа во сне не верили в подкроватных монстров. Мама была строга и к воспитанию подходила основательно, а папа всегда пропадал на работе. Я помню ее кудрявые светлые волосы и его широкие запястья, перехваченные коричневым кожаным ремнем наручных часов.
Они любят меня, но не верят мне.
– Она снова капризничает перед сном, – слышу я мамин голос, знакомый и незнакомый одновременно. – Может быть, отвести ее к детскому психологу?
– Она же не псих, – возражает голос папы.
– При чем здесь это? Психологи – это не психиатры, и…
– Наша дочь не псих. Она нормальная. Никуда не води. Не создавай лишних проблем, прошу.
После этого полоска света под дверью гаснет, и я накрываюсь до макушки. Знаю, что сейчас монстр начнет меня искать. Только убедится, что весь дом заснул. Я тоже хочу заснуть, но не могу.
Слышу царапанье под кроватью – слабое, едва различимое, как будто бы кто-то кончиком когтей проводит по паркету.
Я притворяюсь, что сплю. Если я буду спать, он уйдет, разочарованно бормоча. Мои глаза закрываются – ресничка прилипает к ресничке. Я почти победила, я смогла.
«Мяу, – слышу вдруг я, – мяу, мяу, мяу». Это котенок. И он сидит прямо под моей кроватью. Он жалобно и тихонечко мяукает, и я знаю – котенку страшно. Чудовище поймало его и держит у себя, мучает. Может быть, завтра взрослые снова найдут маленькое мертвое тельце на улице и будут возмущаться и искать виноватого. Только никто не поверит мне, что это монстр. «Мяу».
Котенка жалко до слез. Я кусаю губы – эта привычка со мной с самого детства. И принимаю решение: котенка надо спасти. Он маленький и слабый. Почему-то мне кажется, что он в полосочку, как те мертвые котята, которых нашли недавно у дома наших соседей.
Набравшись смелости, я вдыхаю полные легкие воздуха и откидываю одеяло, решив залезть под кровать и забрать котенка. Я сажусь, стискивая кулачки. И в это же мгновение из-под кровати появляется монстр – он медленно высовывает свою белую морду и мяукает. Это ловушка.
Когда он пытается затащить меня под кровать, я сильно кричу, так, что надрываются легкие, а когда прибегают взрослые, в слезах пытаюсь рассказать им про монстра. Никто не верит. Взрослые не верят в чудовищ.
– Может быть, все-таки психиатр?.. – тихо спрашивает папа у мамы и тяжело вздыхает. Но, видя мой взгляд, тепло мне улыбается. И остается со мной почти до утра. И тогда никакие монстры не приходят.
Днем я краду из папиного кабинета нож-скальпель для корреспонденции. Я буду защищаться до самого конца.
Это едва ли не первый сон, где монстр меня не убивает.
Спрашивать о ключах у Матвея мне не приходится. Он приходит ко мне домой утром, сам открыв дверь, и, когда я просыпаюсь, уставшая после очередной встречи с монстром, он сидит напротив и смотрит на меня.
– Доброе утро, – говорит Матвей, едва я открываю глаза.
– Что ты тут делаешь? – резко встаю я – так, что перед глазами появляются черные звездочки.
– Пришел к тебе. Сделал дубликат ключей от твоей квартиры, – говорит Матвей. – На всякий случай.
– На какой еще случай? – закатываю я глаза.
Мне плевать, что я не накрашена и растрепана. И что в одной дурацкой футболке.
– Если к тебе вломится какой-нибудь маньяк и будет держать тебя в заложниках, например, – говорит мой незваный гость.
– Он уже вломился, – замечаю я.
– Ты не сильна в искусстве сарказма, принцесса, зевает Матвей. – Как спалось?
– Твоими молитвами – хорошо.
– Тогда я буду молиться тщательнее.
– Отдай мне ключи, которые ты сделал, – прошу я. – Отдай по-хорошему.
– Не вопрос.
