– Ты замечательный человек, – сказал он. – Благослови тебя Бог! Но ты должна подумать и о себе, – продолжил Филип. – В доме полно одежды, а если чего-то не найдешь – возьми вещи из магазина: ничего с ними не сделается от того, что их разок наденут, тем более по такому случаю; хорошенько укутайся и прихвати шали и плащи для них, да проследи, чтобы они оделись. Тебе нужно будет выйти у перелаза – я объясню кучеру, где именно; перебравшись через перелаз, иди по тропе через два поля – и окажешься прямо перед домом; поторопи их и скажи, чтобы они заперли дверь, ведь им придется провести здесь всю ночь. Кестер присмотрит за фермой.
К этому времени Эстер уже торопливо надевала чепец и плащ, достав их из шкафа, где они обычно висели днем; закончив, она стала ждать последних указаний.
– Но что делать, если они откажутся ехать? – спросила девушка. – Они меня не знают и могут не поверить моим словам.
– Должны поверить, – произнес Филип нетерпеливо. – Они не знают, что их ждет, – продолжал он. – Тебе я скажу, потому что ты не проговоришься, а я должен с кем-нибудь поделиться, настолько я потрясен. Робсону грозит смертная казнь. Но они не знают, насколько все серьезно, – добавил он упавшим голосом. – А она души в отце не чает.
Филип с тоской смотрел на Эстер; его губы дрожали. Не нужно было объяснять, кто такая эта «она». Его манеры красноречивее слов говорили о том, что сам он души не чаял в Сильвии.
Эстер избегала смотреть Хепберну в глаза; ее лицо слегка помрачнело, и она, не сдержавшись, спросила:
– А почему ты сам не поедешь, Филип?
– Не могу, – сказал он нетерпеливо. – Не могу. Я все бы отдал за то, чтобы поехать, ведь я мог бы ее утешить; но мне нужно увидеться с адвокатом и сделать еще столько всего, ведь им больше не на кого положиться. Объясни ей, – произнес Филип со значением, когда в голову ему пришла новая мысль, – как сильно мне бы хотелось за ними приехать. Я бы так и сделал, если бы только мог; но я не могу из-за встречи с адвокатом; обязательно скажи им об адвокате. Будет ужасно, если она решит, что я в такой момент занимаюсь личными делами; в любом случае говори обнадеживающе и, во имя всего святого, не упоминай о повешении – Донкин, скорее всего, просто ошибся; вот, повозка уже подъехала; наверное, я не должен был тебе обо всем этом рассказывать, но иногда становится легче на душе, если поделишься с другом тем, что у тебя на сердце. Благослови тебя Бог, Эстер! Не знаю, что бы я без тебя делал.
С этими словами Филип усадил девушку в повозку, хорошенько укутал и положил рядом с ней плащи и прочие вещи.
Повозка покатилась по неровной улице; глядя назад, Эстер видела Филипа – он стоял с непокрытой головой в струившемся из двери слабом свете, пока дождевая мгла не скрыла его. Однако девушка с болью осознавала, что не на нее был устремлен его взгляд; Филип думал о той, к кому она ехала.
Эстер ехала сквозь дождь в трясущейся на неровных камнях маленькой двуколке; в лицо девушке дул холодный ветер. Ее сердце бунтовало против судьбы; горючие слезы наворачивались на глаза, несмотря на попытки их сдержать. Впрочем, мятежное сердце успокоилось, а слезы высохли еще до того, как повозка добралась до места, где Эстер предстояло выйти.
Свернув на узкую тропу, извозчик крикнул ей вслед, чтобы она поторопилась, и Эстер, пригнув голову, спешно зашагала в направлении фермы Хэйтерсбэнк. Завидев с вершины уступа свет в окне дома, девушка невольно сбавила темп. С Белл Робсон ей ни разу не доводилось встречаться, и Эстер была не уверена, что Сильвия ее вспомнит. А если так, то можно было представить себе, как неловко ей будет объяснять, кто она такая и с каким поручением прибыла. И все же она должна была это сделать; добравшись до маленького крыльца, девушка легонько постучала в дверь, однако бушующая стихия заглушила стук. Эстер снова постучала, и на сей раз внутри дома послышался женский шепот; раздались шаги, и дверь резко открылась.
На пороге стояла Сильвия. Несмотря на полумрак, Эстер, разумеется, сразу же ее узнала; а вот Сильвия, даже если и помнила Эстер, не смогла бы признать ее в этой представшей перед ней в столь поздний час, укутанной с головы до ног фигуре в повязанном платком чепце. Да и не в настроении она была выяснять, кто эта незнакомка.
– Уходите, – быстро произнесла Сильвия голосом, хриплым от горя. – Чужакам здесь не рады. У нас своих забот хватает.
Дверь захлопнулась прямо у Эстер перед носом, прежде чем та успела подобрать слова для того, чтобы объяснить цель своего визита. Девушка в замешательстве стояла на темном мокром крыльце, гадая, как добиться того, чтобы хозяева ее выслушали. Впрочем, долго ей ждать не пришлось: за запертой дверью опять послышались шаги, а еще – голос, в котором звучали недовольство и упрек; засовы медленно задвигались, и дверь вновь открылась. В теплом свете очага Эстер увидела худощавую фигуру пожилой женщины; протянув руку, та увлекла девушку в дом подобно Ною, взявшему голубку на борт ковчега.
