Мысль об этом невольно заставила ее подумать, что Филип бы так не поступил: ему понадобились бы долгие годы, чтобы посадить другую на трон, который прежде занимала она. Похоже, Сильвия впервые в жизни осознала истинную природу его любви.
Однако, возвращая газетную вырезку Молли Брантон, она лишь кратко поблагодарила подругу; та же продолжала рассказывать ей о браке Кинрейда.
– Он встретил ее на западе, в Плимуте или еще где. Отец ее, сахарозаводчик, уже умер, но судя по тому, что он написал старому Тернеру, дяде, вырастившему его в Каллеркоутсе, она получила прекрасное образование: умеет играть на музыкальном инструменте и исполняет танец с шалью; Кинрейд оставил все деньги в ее владении, хоть она и настаивала, чтобы он забрал их себе; будучи его кузиной, должна сказать, что это очень мило с ее стороны. Сейчас Чарли покинул ее, отправившись на «Тигре», своем корабле, в Средиземноморье, а она написала старому Тернеру письмо, предложив приехать к нему с визитом и завести дружбу с его родственниками, так что, как только мы точно будем знать о ее приезде, Брантон подарит мне малиновый шелк, ведь нас наверняка пригласят в Каллеркоутс.
– Интересно, она очень красивая? – произнесла Сильвия слабым голосом, когда Молли на мгновение умолкла.
– О, насколько я знаю, она просто восхитительна. К нам в магазин заглянул один путешественник, бывавший в Йорке и знающий ее кузенов, которые держат там бакалейную лавку, – ее мать была йоркской леди; он сказал, что она – загляденье и множество джентльменов хотели на ней жениться; но она, знаешь ли, ждала Чарли Кинрейда.
– Что ж, надеюсь, они будут счастливы! – воскликнула Сильвия.
– Тут все зависит от удачи. Некоторые люди счастливы в браке, а другие – нет. А удача – дело такое: кому повезет – не угадаешь. Мужчина – существо непостижимое, так что нет смысла пытаться что-либо предсказать. Вот кто бы мог подумать, что твой муж, такой медлительный и надежный, – Филип Постоянный, как мы, девчонки, его между собой называли, – возьмет да и уплывет, оставив тебя соломенной вдовой?
– Ни на один из стоявших тогда в гавани кораблей он не садился, – ответила Сильвия, восприняв слово «уплывет» буквально.
– Ну разумеется! Я сказала «уплывет» просто потому, что ничего лучшего на ум не пришло. Расскажи обо всем, Сильви, а то Бесси не смогла мне ничего толком объяснить. Вы с Филипом повздорили, да? Наверняка повздорили.
В этот самый миг в комнату вошла Эстер, и Сильвия с радостью воспользовалась этим как предлогом, чтобы прервать разговор, коснувшийся болезненной и неловкой темы. Она задержала Эстер в комнате, опасаясь, что миссис Брантон вновь начнет расспрашивать ее о причинах исчезновения Филипа; однако присутствие третьего лица, похоже, ничуть не смутило любопытную Молли: она продолжала задавать вопросы, едва не доведя до белого каления Сильвию, ошеломленную новостью о женитьбе Кинрейда. Той хотелось остаться в тишине и одиночестве, чтобы все осмыслить, хотелось, чтобы Эстер не уходила; она старалась не дать Молли вновь заговорить об обстоятельствах исчезновения Филипа, с каждой минутой все сильнее желая, чтобы гостья ушла, оставив ее в покое. Из-за всех этих мыслей и чувств Сильвия так разволновалась, что, соглашаясь или возражая, с трудом понимала значение собственных слов и не думала о том, правду говорит или лжет.
Миссис Брантон решила оставаться у Сильвии, пока отдыхает лошадь, и ничуть не беспокоилась по поводу того, что ее визит может затянуться. Сильвия поняла, что гостья ждет чая, и это было хуже всего, ведь Элис Роуз явно не входила в число тех, кто стал бы терпеть бестактную, легкомысленную болтовню женщины вроде миссис Брантон, и наверняка обрушится на последнюю с обличительной речью. Сильвия сидела, вцепившись в платье Эстер, чтобы не позволить ей уйти, и старалась придумать хоть какой-то план, который помог бы избежать серьезного конфликта. Однако в этот самый миг дверь открылась и из кухни появилась маленькая Белла, шагая с милым, хотя и несколько неуклюжим достоинством двухлетнего ребенка; за ней осторожно ступала Элис, готовая подхватить малышку и не дать ей упасть; на лице старой женщины играла спокойная улыбка, смягчавшая серьезное, суровое лицо: девочка была любимицей всего дома, и обращенные на нее взгляды мгновенно наполнялись любовью. Белла направилась прямо к матери, держа что-то в маленьком нежном кулачке, однако посреди комнаты остановилась, внезапно осознав присутствие незнакомки и устремив на миссис Брантон серьезный взгляд, словно желая рассмотреть гостью во всех деталях и постигнуть самую суть ее естества; затем, вскинув свободную ручку, малышка произнесла слово, которое вертелось на языке у ее матери уже не менее часа.
– Уйди! – сказала она решительно.
– Какая лапочка! – воскликнула миссис Брантон со смесью подлинного восхищения и снисходительности.
Она встала и направилась к девочке с явным намерением взять ее на руки.
– Уйди! Уйди! – испуганно завизжала Белла.
– Не надо, – сказала Сильвия. – Она застенчива – боится незнакомых людей.
