Дальше пенсионеры играть отказались и уставились на него.
Никита достал из сумки вторую бутылку портвейна.
Суровые лица стариков смягчились до умиления.
— Ну это потом, — сказал главный. — А ты, Петька, организуй закусон. И сам знаешь что.
Петькой оказался старичок в потертой кепчонке и с грязноватыми очками на носу.
— Понял, — сказал он и вмиг исчез.
Разговор не завязался. Над столом зависло напряженное ожидание.
Оно разрядилось с приходом Петьки. Он водрузил на стол бутылку водки — ай да старички, подумал Никита — и разложил закусон, до того завернутый в плотную бумагу светло-коричневого цвета. Никита видел ее в магазине. Целая стопа лежала под рукой у продавщицы и, видно, была востребована в полной мере местной общественностью. Закусоном оказалась докторская колбаса, порезанная толстыми кусками, такие же ломти хлеба и зеленый лучок. Все было куплено на проигранные Никитой деньги.
Непочатую бутылку портвейна главный отложил в сторону.
— Это на потом, — сказал он и распечатал бутылку водки.
Про карты все забыли.
После первого же захода по водке за столом установилась дружеская атмосфера и завязался непринужденный разговор.
Никита подкинул тему — семья Смагиных.
Их здесь помнили до сих пор.
— Михална была ничего себе баба.
Так отозвался о матери Смагина пенсионер с белесыми глазами и челкой на лбу, предварительно шмыгнув носом.
— Нормальная, отзывчивая, — дополнил Петька. — Да, Филиппыч? — обратился он к главному.
Филиппыч степенно кивнул головой.
На предмет дать взаймы, догадался Никита.
— А вот муженек у неё был еще та сволочь, — сказал Филиппыч, и оба других пенсионера согласно закивали головами.
— Одно слово: хулиган, — поддакнул Петька.
— Слава богу, отдал концы. И настрадалась от него Михална.
— Так помянем ее добрым словом, — предложил старик с белесыми глазами.
Предложение поддержали единогласно. Выпили за упокой души Михалны.
Общение со стариками проходило без официального представления и знакомства, и это имело свои преимущества — случайно встретились и так же разошлись, как в море корабли. И никто никому ничем не обязан.
«А встретимся на улице, так друг друга не признаем», — подумал Никита.
— А вот за него пить не будем, — решительно заявил Петька. — Хоть он и помер.
— Не будем, — согласились его приятели.
— Кстати, сын недавно последовал его примеру, — сказал Никита.
— Юрка-то? Помер, что ли?
— А я о чем говорю?
— Неужто? А ведь он еще в соку должен быть. По возрасту, — засомневался Филиппыч.
— Точно говорю. Стороной, правда, слышал. Но от общего знакомого.
— Туда ему и дорога, — удовлетворенно сказал пенсионер с белесыми глазами.
— Что так?
— А то: яблоко от яблони далеко не падает.
— Тоже хулиганил? — спросил Никита.
— Не без того, — сказал Филиппыч, глядя в сторону.
Беседа прервалась. Пенсионеры о чем-то задумались.
О чем могли думать эти одинокие и вряд ли кому нужные старики, отжившие свой век?
Конечно, о былом.
«Того и гляди, посыплются из них воспоминания, скучные и замшелые, интересные только им одним», — с содроганием подумал Никита и решил оживить разговор в прежнем русле.
— Да… — прочувственно сказал он. — Я, конечно, не в плане оправдания, а в качестве констатации факта говорю — время было такое. Как ни крути, а молодость Юрки выпала на крутые девяностые. Многие тогда подались в братки.
Это была наводка на нужную тему. И, кажется, на нее клюнули.
— Да, было дело, — согласился самый общительный из троицы Петька. — Тяжелые были времена. Все выкручивались как могли.
— Вот и Юрке Смагину довелось отсидеть свое, — продолжил Никита. — Не выкрутился. А чему удивляться, если он еще с детства матери лишился.
— Кто это тебе сказал, что он в детстве матери лишился? — удивленно спросил Филиппыч.
— Так… Стороной слышал, — нейтрально ответил Никита.
— Опять небось от общего знакомого, — с неприязненной миной в лице сказал пенсионер с белесыми глазами.
— Ну да, — подтвердил Никита.
— Соврал он тебе.
— Михална мужа пережила этак лет на восемь. А то и десять. Как могла старалась направить сына по-правильному. Только он от рук еще с детства отбился. В отца пошел. И при нем еще сел, — сказал пенсионер с белесыми глазами и скосил глаза на главного. — Да, Филиппыч?
Филиппыч степенно кивнул головой и поставил точку в дискуссии относительно генеалогического древа покойного Юрия Петровича Смагина.
— Так что с детства семья у него была в полном составе, — сказал он.
Так появилась первая трещина в автобиографии Смагина-сына, рассказанная им доверчивой Анне Тимофеевне.
— На стреме стоял, — вздохнул Никита. — На том и попался.
— Опять соврал твой знакомый, — хихикнул пенсионер с белесыми газами. — Смага сам влез в чужую квартиру. А на стреме поставил Рогалика. Вот на пару они и сели.
— А что за Рогалик? Фамилия такая? — спросил Никита.
— Сам ты фамилия, — возмутился Петька. — Не фамилия, а прозвище. А фамилия его Рогов всегда была. Васька Рогов. Вот он был безотцовщина. И матери рано лишился. А присматривала за ним тетка.
— А у самой была своя банда таких же отпетых, — поддакнул Филиппыч.
