— Эй вы! — потрясая кулаком в темноту, крикнул Клыков. — Немедленно выходите!!!
— Ху-ху не хо-хо??!! — послышался на это недвусмысленный ответ. Орали с другого берега, то есть оттуда, где они только что были.
— Все ясно, у этих сволочуг лодка — переплыли.
Васюта бегал вдоль берега, пробовал сапогом воду.
— Гребите сюда, а то хуже будет!
— Тебе надо — ты и греби! Нам и здесь хорошо!
— Давай, ребята, заводи «казанку», — нарочито громко скомандовал Клыков.
В машину и снова к мосту. От моста по берегу к тому месту, где только что орали браконьеры… И снова никого.
— Клыык!!! — доносилось с другого берега. — Заводи «казанку», плыви к нам! — И всплеск, словно рыба хвостом, ныряла в воду пустая бутылка.
Попробовали потихоньку, не включая фар, подкравшись, застать врасплох. Не получилось. Похоже, это все браконьеров только забавляло.
— Клыык!!! — дурным голосом орал заводила, остальные подхватывали: — Плыви к нам — у нас балы-ык!
И всякое в такой же степени остроумное.
Настроение упало. Тишков иначе себе представлял борьбу с браконьерством.
— Гоняемся, как кошка за своим хвостом, — сказал он, но Клыков проигнорировал робкую попытку покончить бесславную погоню.
Остановились, когда сильно тряхнуло на кочке и Клыков крепко боднул стекло. Сидели в темноте, скорбно молчали, и вдруг инспектор горько рассмеялся:
— Как же я сразу не допер?! Вот куда надо было ехать!
Поехали, куда надо было, километров за двадцать. Подкатили к высокой железнодорожной насыпи, как раз к тому месту, где ее дырявила арка путепровода. Насыпь отрезала реку с несколькими удобными для ловли красной рыбы тонями. Из арки, позвенькивая, вытекал ручеек.
— Пусть покуда ловят, — разрешил Клыков, — а мы малость покемарим. — И тут же тяжелая его челюсть отвисла, и он, запрокинув голову, всхрапнул.
Тишков, тоскуя о покое и тепле супружеской постели, привалился к жесткому сиденью, расстегнул немного «молнию» на куртке, поднял воротник, уткнулся в устроенное таким образом, обогреваемое собственным дыханием, гнездо. Тотчас занялось сонной истомой, деревянно занемело тело.
— А в прошлом году, пожалуй, как раз об эту пору мы с генералом Афиногеновым ходили на дикого кабана.
«Красиво живет, — додумал о Васюте Тишков, — а может, треплется, черт его разберет».
— …я и генерал — с нами были еще два полковника в папахах — залезли на дубы. Дубы, я те доложу, в три обхвата, а под ними желудей — прорва! Генерал говорит, в двадцать три тридцать, можете засечь время, сюда прибудет стадо упитанных кабанчиков. Стрелять не торопитесь, пусть немного потрескают желудей. Первый выстрел будет мой. Им я свалю секача, то есть ихнего предводителя, потому что если его не… он все стадо…
Что «все стадо», Тишков не слышал, окунулся в дрему, но в ту же минуту, может, только показалось, в ту, — раздалось: «та-та-та», — сначала тихо и не очень настойчиво, потом громче и назойливее, зататакал мотоцикл.
— Ага, первая ласточка! — Инспектор Клыков нащупал полевую сумку, в которой хранились акты.
Васюта достал из-под сиденья конфискованный в прошлом году у браконьера-пожарника фонарь, побежал с ним к арке, прильнул к стене, затаился. Тишков неуверенно подался за Васютой, встал рядом.
Мотоцикл, треща на всю округу, въехал в трубу путепровода. Васюта врубил фонарь — нещадный свет залил каменные своды, сглотнув хилый лучик «ижонка». Треск мотора, словно бы захлебнувшись в этом свете, перейдя на смущенный чих, замолк.
— Брось драндулет! — скомандовал Васюта. Видимо, общение с генералом не было напрасным. Голос четкий, с уверенной командирской нахрапистостью.
Браконьеры — их было двое — встали с мотоцикла, он не упал, а завалился набок, хлюпнув фарой и перекинутым через багажник мешком в ручей.
Тишков подошел, вернее, заставил себя подойти к браконьерам. Оба на голову выше. Стоят по щиколотку в воде, таращат ослепленные глаза. У одного руки парализованно опущены, другой перебирает лямку соскользнувшего с плеч рюкзака.
— Идите к машине! Да прихватите свои мешки! Никто их за вас таскать не будет!
Браконьеры повиновались.
Клыков уже разложил на капоте «уазика» свою походную конторку. Светился наподобие настольной лампадки крохотный фонарик, пачка актов под рукой.
— Фамилия?.. Имя-отчество?.. Где работаешь?.. Сколько штук?.. Из них икрянок?.. — строчил только так.
Едва закончили с первыми двумя, подкатил еще один. С ним все в точности повторилось. Глох мотор, браконьер волок свой мешок, вталкивал в машину, отвечал на вопросы Владим Иваныча, заполнявшего акт, и пылил налегке в сторону Осиновки. За этим еще два. И еще, и еще. Подъезжали, не давали передышки. Васюта командовал, Клыков строчил акты, браконьеры загружали машину красной рыбой и икрой. Создавалось впечатление слаженной, без спешки и суеты, работы, в которой браконьеры были заинтересованы ничуть не меньше инспекции. Никто не препирался и не отлынивал. Один только попросил:
— Рюкзак бы отдали. Вчера только купил.
— Не положено. Орудие лова считается.
— Всю жизнь ловили, а теперь…
— Теперь в магазине или в столовой покупайте.
— Купишь без блата, как же…