Невдалеке у деревянного фальшборта сидел на палубе Иван. Разговаривать русским караульные не разрешали. Свесив голову на грудь, подкормщик дремал после вахты. Безбородый здоровяк с ножом на поясе, которого звали Джим, согнал его с каната и теперь сам восседал на бухте. Этот Джим оказался самым злым из всей семерки. Однажды Иван спросил у Герасимова, не пора ли подвернуть рею. Джим с руганью налетел на Васильева и избил его. Перед любыми маневрами с парусом Герасимов обязан был вызывать с помощью Климки офицера. Лишь с мальчиком-боем кормщик мог обмениваться одной-двумя фразами.
Джим и Климку выгонял из поварни, разрешая ему появляться там лишь для того, чтобы взять для офицера поднос с едой, а потом принести посуду назад и вымыть.
У Климки не было своего места, и в ожидании приказаний он обычно сидел в корме на палубе, близ двери в казенку.
Мужиков трижды за день развязывали, позволяя им немного походить по очереди. Игнатий захворал и почти не вставал. Хорошо, что не было высокой волны и лодью не заливало. Днем немного пригревало солнце, но по ночам стояли холода. Мужики отощали, ослабели. Даже прижавшись друг к другу, они не могли согреться на холодной палубе и дрожали ночи напролет.
…С носа послышался окрик впередсмотрящего. Джим вскочил, трижды стукнул каблуком о палубу.
Открылась дверь казенки, появился офицер. Застегивая на ходу мундир, он поспешил на нос. Выслушав команду, которую ему прокричали в рупор с фрегата, офицер бросился к корме, юркнул в казенку и тут же появился оттуда со свернутым цветным полотнищем. Подозвал Джима.
На корму Джим вернулся, разматывая на ходу цветное полотнище. Герасимов увидел британский флаг. Джим шагнул к Ивану и пнул его. Тот вскочил, сжал кулаки, но сдержался, лишь желваки загуляли по скулам.
С ехидной ухмылкой Джим протянул Васильеву флаг и указал другой рукой на гафель: поднимай, мол.
Иван не двигался с места.
Джим выхватил нож и, угрожая им, продолжал протягивать Ивану флаг. Внезапно он ткнул Васильева кончиком ножа в бок, сунув ему флаг под самый нос.
Не стерпев, Иван размахнулся и сильно ударил Джима в челюсть, тот упал навзничь, растянулся на палубе. Секунду лежал он ошалевший, но в следующую с громким воплем вскочил и бросился к Васильеву. Резким окриком Джима остановил офицер, обернувшийся на шум. Дрожа от злости, здоровяк сунул нож в ножны, сам привязал флаг к фалу, поднял его. Подоспевшие по команде офицера два матроса заломили Ивану руки, связали их за спиной.
Потом все ушли в носовую часть лодьи.
Герасимов увидел, как с фрегата упал в воду обрубленный конец каната. Матросы на носу принялись выбирать его на палубу.
Фрегат резко увалил влево. Было видно, как на нем разворачивали реи с парусами. Сделав поворот, корабль лег на обратный курс и стал быстро удаляться.
Лодья оставалась одна. Офицер подошел к маточке, установленной на высокой тумбе в гнезде, глянул на деления, состроил гримасу, по которой было видно, что он не понял обозначений картушки[56].
Офицер принес из казенки свой компас, маленький, наподобие шлюпочного, в деревянном футлярчике сверил его показания с маточкой. Потом велел Матвею взять правее и указал румб, куда следует держать по маточке.
Пятый час уже стоял у правила Герасимов. Налились тяжестью руки, плечи, да и вся спина, ныли утомленные ноги.
Давно ушел в поварню Джим. Принимая у него вахту, матрос подсмеивался над ним. Джим пробурчал в ответ, что все равно убьет этого бешеного русского. Проходя мимо Васильева, Джим пнул его и выругался.
Матвей окликнул караульного, показал знаками, что пора бы его сменить. Матрос встал с бухты, подошел к мачте. Отвязав Ивана, привел на корму, а Матвея погнал вдруг к мачте. Там он связал его и оставил с мужиками.
«Вот те на, догулялся», — подумал сокрушенно Матвей.
Видно, офицер, когда лодья осталась одна, без фрегата, решил принять дополнительные меры предосторожности.
Молча лежали вокруг мачты мужики. Герасимов прижался спиной к дереву, сидел, думал. Он, не переставая наблюдать за англичанами, искал выход из положения. Сейчас, когда фрегата нет, кажется, можно было бы и попробовать освободить лодью. Но со связанными руками…
Из поварни вышел с подносом, накрытым полотенцем, Климка. Вот кто пока не связан. Матвей, кажется, придумал…
Когда Климка возвращался уже с пустой посудой, Герасимов окликнул его. Климка боязливо оглянулся по сторонам.
— Да подь сюды, живо, — велел ему Матвей. Мальчик подошел.
— Надоть спасаться, Климка, — зашептал кормщик торопливо. — Ты вот што: ночью, как придет караулить энтот, Жим, дождись, пока заспит, он завсегда ночью дремлет на посту, да осторожно проникни в поварню, слышь. Ежели заметют, говори: мол, офицер вонт дринк, запомни — вонт дринк — пить, стало быть, захотел. Ежели ж не услышут сонные, тихонько тащи топор из-под печки — да сюды его. Понял?
Климка кивнул.
Караульный заметил Климку возле Герасимова, закричал на него сердито, направился к мачте.
— Говори, офицера, мол, просил вызвать я, парус ворочать пора, — быстро сказал мальчику Матвей.