«Особенно пристально слежу я за сельскохозяйственными сообщениями. Тридцатого марта вы передали, что земледельцы колхоза «Рассвет» на неделю раньше прошлогоднего приступили к высадке рассады томатов в грунт. Эта неделя у вас повторяется из года в год. Я тут подсчитал, и получилось, что лет десять назад высадку рассады колхозники начинали в январе. Вам это не кажется странным?»
Белов чертыхнулся. Кажется, товарищ Колокольцев Н. Ф., и спасибо вам за оплеуху. Радио — великое изобретение, но до смешного здесь тоже один шаг. Ткачиха выполнила пятилетку за три года, а по ее заявке взяли да и исполнили в концерте песню «Не спеши». Нет, на радио скучать не приходится.
— Шеф, о чем задумался? — Белов и забыл, что у него есть помощник.
— На-ка вот, тут тебя благодарят за служебное рвение. — Он протянул Валиеву письмо, а сам стал разбирать запасы — информации, не вошедшие в прошлые выпуски. Чего здесь только не было? И миллионы тонн сверхплановых грузов, перевезенных железнодорожниками с начала года, и новый сорт арбузов, суливший невиданные урожаи, и даже Знак качества для черной икры, как будто в природе есть еще другая черная икра, недостойная пока Знака качества. Здесь были десятки фамилий и цифр, названий предприятий и колхозов, фактов и прогнозов. Из всего этого Белову предстояло собрать крепкое и привлекательное информационное здание, чтобы все было подогнано, чтобы не было видно швов и каждый прохожий останавливался бы перед ним и думал: «Умеют ведь делать, черти!»
— Ну что, — как из-за стены, глухо сказал Валиев, — я ему сейчас ответ сочиню. Умыл он нас.
День был как день — не лучше и не хуже любого другого. Пожалуй, лишь чаще обычного, будто бы невзначай, появлялся Белову на глаза Кременчук, инженер звукозаписи, и, не удержавшись, спросил после обеда, не намечается ли здесь какого-нибудь события по случаю ухода Павла Степановича в очередной отпуск. Павел Степанович обещал подумать.
В четыре часа Белов получил отпускные и персональную двадцатку от Александра Ивановича — для поддержания пошатнувшегося здоровья. Утром Белов улетел в Адлер.
Он решил обосноваться в Гагре. В гостинице «Гагрипш» ему сказали: «Нет, не было и не будет». Тогда он пошел бродить по улицам и обнаружил массу предложений сдать комнату. Он не стал выбирать, просто зашел во двор типового двухэтажного дома с садом и зеленой лужайкой и спросил хозяина. Им оказался среднего роста сухопарый человек с веселыми, даже озорными глазами и волосами, которые обычно называют иссиня-черными.
— Вы сдаете комнату? — Перед этим Белов поздоровался.
— Почему нет? Сдаем, конечно.
— Мне на пару недель.
— Да хоть на пару месяцев, хоть на пару лет. Живи, дорогой, на здоровье. Я — Хачапуридзе Василь Петрович.
— У вас отличный дом.
— Э, здесь у всех такие. Располагайся, дорогой. Потом вино пить будем. Царица Тамара оставила. Для тебя, дорогой, самый лучший бурдюк, самый лучший вино, дорогой! Пойдем! — И потянул Белова вниз по ступенькам в подвал.
— Василь Петрович, — сказал Белов, — мне врачи воздержаться советовали. Мои лучшие друзья — солнце, воздух и вода.
— Э, какое нехорошее слово говоришь… Чего у тебя?
— Да эта, — сморщился Белов, — как ее… падучая!
— Почему?
— А я откуда знаю! Как много выпью, так падаю.
— Царицу Тамару обидишь, — расстроился Хачапуридзе.
— А если я чуть-чуть выпью, она не обидится?
— Чуть-чуть не обидится! — сказал Хачапуридзе и поднес к крану литровую кружку. Кран он закрыл тогда, когда вино полилось через край.
— Пополам, — предложил Белов.
— А это кто пить будет? — Хачапуридзе показал на бочки.
— У меня падучая, — напомнил Белов.
— Э, башку не морочь! Мальчишка! В армии был?
— Был.
— Если старшина говорит: «Пей!» — тоже отказываться будешь?
— Я что-то не помню, чтобы в армии такие приказы отдавали. Тем более старшина Сорока наш… Пополам, Василь Петрович, за ваше гостеприимство.
— Давай! — сдался Хачапуридзе. — Упрямый ты, как…
— …ишак, — добавил Белов и сам же рассмеялся.
— Зачем такое слово говоришь? Как мой дядюшка Манучар — вот ты какой упрямый.
— Я исправлюсь, — пообещал Белов. — Какие мои годы…
Комната, в которую Хачапуридзе привел его, была, видимо, в этом доме-гостинице номером люкс. Светлая, просторная, она не страдала избытком мебели. Собственно, мебели здесь вообще не было, если не считать раскладушки. Зато из окна, смотревшего прямо на море, открывался удивительный вид: сквозь листья орехового дерева, доходившего как раз до второго этажа, то тут, то там проглядывали бирюзовые полосы, отвоеванные взглядом у неба и моря.