Он решил пойти на пляж. Курортников было мало, сезон уже был на исходе, но природа сыграла злую шутку с любителями летних отпусков — три с половиной месяца на побережье лили дожди, и только в конце сентября разъяснилось, стало солнечно и тепло, однако насладиться этим могли уже немногие.
Он поплыл под водой, выныривая, чтобы сделать глубокий вдох и снова исчезнуть. Когда подводное плавание ему надоело, он лег на спину и увидел, что до берега добрых триста метров. Там, позади, необъятной зеленой стеной стоял лес, и на его фоне все прибрежные строения казались игрушечными.
Белов чуть не запел от удовольствия. Какое-то щемящее душу чувство, настоянное на безотчетной радости, легкой грусти и на чем-то еще, словами не обозначенном, неслышно проникло в него и… Короче, ему было хорошо лежать на воде, ни о чем не думать и просто любоваться природой. И солнце расщедрилось по такому случаю — оно не жарило, а едва касалось лучами тела. Он поплыл к берегу.
Хачапуридзе возился на участке. Он снял рубаху, перевязал голову светлой косынкой и был похож на каторжника из фильма о бесправии народов Центральной Америки.
— Василь Петрович! — окликнул его Белов.
— Э, — удивился тот. — Ты чего так скоро?
— Хватит для первого раза. Давайте, я поковыряюсь. — И, взяв лопату, легонько надавил на нее.
— Динамитом не пробовали? — спросил он, вытирая пот после первого рядка.
— А ты не спеши, дорогой, не спеши! — сказал Хачапуридзе.
Белов с час ковырялся на участке. Вскопав наконец-то огород, он сел под деревом отдохнуть.
Прибежала животина, похожая на дворняжку, устроилась рядом с хозяином и уставилась на Белова.
— Как ее звать?
— Собачка ее звать.
— Оригинальное имя. Главное, хорошо запоминается.
— Э, зачем шутишь? Она у меня раненая была. Ее медведь лапой погладил.
— Так у вас здесь и медведи?
— У нас здесь и тигры, и барсы, и даже снежный человек есть…
— Где… снежный человек?
— Там, в хижине… Я тебя с ним познакомлю… А теперь поднимайся! В лучший ресторан пойдем.
— Нет, Василь Петрович, спасибо! Устал я что-то. Завалюсь под чинарой и приму минут по пятьсот на каждый глаз.
Хачапуридзе покачал головой и сказал что-то по-абхазски — отрывисто, с бульканием. Белов понял, что его репутация самостоятельного мужчины несколько пошатнулась из-за отказа идти в ресторан, и виновато пожал плечами. Хачапуридзе захохотал и обнял его, увесисто хлопнув по спине. Мир между ними был восстановлен.
Ночью Белова разбудил дождь, но не шум его, а капля, попавшая в переносицу. «Ну вот, — подумал он, — позагорал. Жди теперь у моря погоды…» Дотянулся до часов. Было начало шестого. Взял со стола пачку сигарет, повертел в руках и положил на место. Курить натощак он не мог. Закурил после того, как съел два яблока и кисть винограда. Окно было открыто, со двора тянуло холодом, и пришлось достать из чемодана свитер.
В глазах, не получивших обещанных пятьсот минут сна, рябило, рот растягивался в бесконечном зевке.
Белов любил дождь. Пусть в нем не было солнечного оптимизма, но при нем рождалось другое, какое-то более сложное чувство, — поначалу тягостное, и пугающее, потом просто животно-созерцательное и в конце уже — буйно-радостное, бесшабашное.
В шесть часов во дворе появился Хачапуридзе. Он взял шланг и понес его куда-то в угол.
— Привет, Василь Петрович, — крикнул Белов. — Поливать собрался?
Ответа он не расслышал: дождь припустил так, будто за ним гнались.
— Чего не спишь? — спросил Хачапуридзе, поднявшись в беловскую мансарду.
— Дождь разбудил. Да я уже и выспался вроде. На таком воздухе.
— Да, воздух хороший… Погода только вот… Что делать решил?
— Не знаю пока. Пиво бы попить, музыку послушать.
— Это можно. Иди в «Интурист». Там в баре и пиво и музыка. Скажешь, что я тебя прислал.
В десять часов Белов вошел в полутемное помещение и направился к стойке. Барменша, услышав пароль, улыбнулась ему и спросила, что он будет пить…
— Пиво, — сказал Белов.
Оглядевшись, он заметил трех человек, занявших столик в углу, — двоих мужчин и молодую женщину.
— Это американцы, — пояснила барменша, поймав его взгляд. — Вчера вот эта девица в лоб туфлей кому-то заехала.
Белов устроился невдалеке от притихшей с утра компании: хотелось получше рассмотреть девицу, которую ему так выразительно отрекомендовали. Была и еще одна причина: поговорить при случае, что называется, «пообщаться».
«Черт-те что! — думал Белов, потягивая неторопливо пиво. — Шесть лет в школе, пять лет на инязе, а сидишь как придурок и боишься пару слов сказать…»
Он разглядел их, своих визави. Мужчинам было лет за сорок: один болезненно худой, другой неприлично длинноносый. Девица тоже не из Голливуда — обычная шатенка с короткой стрижкой.
Прислушавшись к разговору, Белов понял, что за соседним столом живо интересуются, что это такое он ест?
— Рыбу, — сказал он неожиданно для себя (у него это как-то само собой вырвалось), — соленую рыбу. Могу угостить.
Американцы удивленно посмотрели на него, и в этот момент из динамиков потек сладкой патокой голос Пресли.
— О, Элвис! — воскликнула шатенка. — Фил, это Элвис! — И она дернула за рукав длинноносого.