Первых два сета они шли очко в очко: один — один, два — два, но потом Джордж стал выходить ближе к сетке и с лета принимать мяч.
Пока Белов соображал, что к чему, счет вырос, и мистер Хейзлвуд записал в протокол — 6:2.
В третьей партии Белов наконец-то разыгрался. Теперь уже Джордж бегал как угорелый по площадке и после каждой подачи укоризненно смотрел на свою ракетку.
Притихшая поначалу Бэт заметно оживилась и своими возгласами не столько ободряла Белова, сколько раздражала брата.
Белов вел 3:0, и, выиграй он четвертое очко, Джордж пролетел бы всухую, и добивать его в следующих двух партиях было бы не так уж и трудно — игроки настроения легко получают победу и легко же ее отдают.
За четвертое очко они дрались как гладиаторы, понимая его истинную цену. В конце сета, ведя, Джордж отбил очень сложный мяч и упал, оставив свою половину беззащитной, но мяч попал в верхнюю кромку сетки и устало перекатился на сторону Белова.
Джордж даже забыл извиниться, что обычно принято в таких случаях.
Потом он, как более опытный борец, медленно дожимал Белова. 6:3 — игра была сделана.
Они пожали друг другу руки, и мистер Хейзлвуд пригласил всех в ресторан. Пришлось ехать домой — принять душ, переодеться.
Бэт надела твидовый костюм, янтарные бусы, браслет.
У Белова было такое ощущение, что каждый раз он видит перед собой другую женщину — настолько преображали ее наряды.
Ресторан, в который привез их мистер Хейзлвуд, находился неподалеку от дома — небольшой, тихий, уютный.
Они сели сбоку от затемненной эстрады, на которой обосновалось трио: с барабаном, контрабасом и саксофоном. Музыканты играли негромко и, казалось, каждый для себя.
— За вашу победу, Джордж, — опередил всех Белов. — Не хочу сказать, что она очень обрадовала меня, но вы играли хорошо.
— В третьей партии ему пришлось туго, — отметил мистер Хейзлвуд, однако было заметно, что успех сына не оставил его равнодушным.
Джордж вел себя сдержанно, не позволяя себе комментировать свою победу, тем самым как бы подчеркивая, насколько она для него была важна.
Белов перевел взгляд на Бэт и еще раз подивился, какие же они с братом разные. Он пригласил ее танцевать.
— Переживаешь? — спросил он, наклонившись к ее уху.
— Да, — ответила Бэт, — немного…
Негр выдувал из саксофона ленивую мелодию, которая нагоняла приятную полудрему.
— А ты тоже не любишь проигрывать, — сказала Бэт.
— Я? — удивился он. — С чего это ты взяла?
— Мне так показалось… И по-моему, это совсем неплохо.
— Конечно, — согласился Белов. — Но почему-то женщины больше любят неудачников.
— Да, — кивнула Бэт. — Это потому, что в них меньше самоуверенности и наглости и им нужна помощь.
Когда они вернулись за стол, мистер Хейзлвуд и Джордж обсуждали, насколько понял Белов, финансовые дела.
— Никогда бы не вышла замуж за бизнесмена, — сказала Бэт. — Они и в постели, видно, говорят о делах.
— Поезжай в Россию, — посоветовал Джордж. — У вас ведь нет бизнесменов, Пол?
— Мне надоела эта болтовня, — сказала Бэт. — Или мы танцуем, или едем домой.
Музыканты заходились сами по себе. Один из них, высокий и худой, гримасничал напропалую.
— Еще немного, и я взбешусь, — прошептала Бэт. — Этот контрабасист действует мне на нервы. Мы уходим, — объявила она, подойдя к столу.
— Возьмите машину, — предложил мистер Хейзлвуд. — Мы с Джорджем доберемся на такси.
Они приехали часа через два и, появившись в гостиной, начали громко разговаривать, деликатно намекая на свой приход.
— Я хочу, чтобы ты тоже почувствовал это… — шептала Бэт, — как я… У меня с тобой не тело, а… не знаю что. Какой-то пучок блаженства. Я теперь люблю свое тело. Не улыбайся — правда… Я его раньше ненавидела, потому что это было не тело, а контрабас… Бу-бу-бу… Такая же деревяшка. А теперь я целый оркестр, а ты дирижер.
Она успокоилась, когда за окном уже светало.
— Милый, — спросила она, — ты не обидишься, если я вздремну?
— Обижусь, — сказал Белов, с трудом шевеля языком.
— Только я повернусь к стене…
— Ну, это уже слишком. В книгах пишут, что влюбленные спят обнявшись…
— Ну и дураки. — Она с удовольствием зевнула. — Я ни за что не усну с тобой, обнявшись.
Бегать по площадке, прыгать, крепко держать в руках мяч да еще стараться попасть им в корзину — все это не так уж и трудно, если ты выспался и на плечах у тебя обыкновенная голова, а не звенящее приспособление для шляпы.
Джордж разбудил их в полдень, видно, испугавшись, не случилось ли что-нибудь с ними.
Мистер Хейзлвуд поспел к завтраку к своему армейскому приятелю и уже дома изучил три страницы «Нью-Йорк таймс».
Приведя себя в порядок и выйдя к столу, Белов извинился, а Бэт отчитала Джорджа, от которого и в воскресенье покоя не дождешься, не говоря уже о том, что это по крайней мере неприлично — спозаранку ломиться в комнату к женщине.
Из всего услышанного от сестры Джордж не согласился только с «позаранком», посчитав, что двенадцать часов все же больше напоминают день.