К нему тихо подкрадывалась и проникала неслышно в его душу не похожая на себя, переодетая и размалеванная радость, что именно так все и вышло, что кто-то, дав ему жизнь, собрал мешок и тронул к вокзалу, и за двадцать лет ни слухом ни духом не напомнил о себе, убив в себе своего сына, отделив его навсегда от себя без причины или умысла, освободив его от тяжких пут авторитета и притворной почтительности, открыв перед ним дверь и пинком втолкнув его в мир, — и теперь, большой и окрепший, знающий, что почем в этом мире, он, брошенный и нелюбимый, думал об отце с какой-то непонятной симпатией, без торжества и гордости за себя, без всего того, что возвышало бы его самого и унижало отца…
Вечером они втроем поехали на концерт. Бэт выглядела шикарной и недоступной — полгода назад Белов ни за что не решился бы подойти к ней такой. Они с Джорджем походили сейчас больше на телохранителей титулованной особы, чем на кавалеров.
В зале курили и пили. Стены, опоясанные, как в баре, стойкой, подмигивали разноцветными глазами-лампочками, и люди, стоявшие толпами в широченном проходе, казалось, танцевали.
Откуда-то из-под пола неслась музыка, и во всем этом — в бокалах с вином, в мигании света и в подпольных ритмах — уже была какая-то своя завершенность, и можно было только удивляться, зачем открывается занавес…
Белов сидел слева от Бэт и плохо слышал из-за шума, который не стих, а усилился в момент открытия занавеса.
Он повернулся к сцене и посреди нее увидел фонтан и сходящую к нему мраморную лестницу. У фонтана гуляли люди. Он их почти сразу узнал: Уинстона Черчилля, Дуайта Эйзенхауэра, Мао Цзе-дуна, Шарля де Голля, Хрущева Никиту Сергеевича, Иосипа Броз Тито…
И дамы у них были подходящие: Грета Гарбо, Мэрилин Монро, Брижит Бордо и Софи Лорен. И еще какая-то, не опознанная им, которая довольно фамильярно теребила за пуговицу председателя Мао и строила тому глазки.
И этого бы всего вполне хватило Белову, но на верхней ступеньке лестницы непонятно откуда вдруг появился Элтон Джон и отвлек внимание от актеров, изображавших знаменитостей.
На певце был белый фрак и со вкусом подобранный парик. Все дело портили очки с клоунской подсветкой.
Потом он жал руки и целовал ручки, потом пел, играя на красном «Стейнвее», потом пил шампанское и обнимал Софи, потом спорил с высоким французом, а напоследок все искупались в фонтане.
Концерт Белову понравился. Джордж смотрел на него испытующе и щурил глазки в довольной улыбке.
Мистер Хейзлвуд встретил их чаем. Ощущение чего-то размеренного, спокойного, домашнего возникло у Белова, когда он сидел за столом. Он сказал об этом Бэт, едва они остались вдвоем.
— Я рада, что тебе нравится у нас, — ответила она. — Ты обыграешь завтра Джорджа?
— Не знаю, как он играет, но…
— А ты?
— Плохо, — признался Белов.
— Тогда он тебя съест. Он ужасно самолюбив. Мне кажется, ты зря согласился, — сказала она, помолчав. — Он выбрал то, в чем уверен.
— Ну что ты меня заранее хоронишь? — не сдержался он. И вдруг вспомнил Джеффа. — Слушай, как там наши друзья, Джефф и Фил?
— Они звонили мне на рождество, — оживилась Бэт. — У Фила какие-то семейные неприятности, а Джефф — пока ничего…
— Может быть, ошибка?
— Один процент из ста. Врачи всегда говорят так, когда точно знают, что никакого процента нет. Процент — это он сам, пока жив.
— У него есть жена?
— Нет. И не было.
— Да, — задумался Белов. — Плохо без жены.
— Отлично сказано! — одобрила Бэт. — Сразу видно, что ты оптимист… Найди какую-нибудь девицу, встань перед ней на колени и попроси ее стать твоей женой.
— Она умрет со смеху, увидев меня на коленях.
— Будешь вдовцом.
— Попробую, — пообещал он. — Но это будет преднамеренное убийство. И ты тоже не отвертишься. Пойдешь как вдохновитель.
— Я согласна, если нас посадят в одну камеру. Ну и надоем же я тебе за девяносто девять лет!
Он обнял ее.
«Турнир века» открывался в субботу. Нью-Йорк опустел. В Москве энергетики зафиксировали рекордный расход электричества. Телевизионные антенны на домах встали по стойке «смирно».
Мистер Хейзлвуд сказал речь, и она была настолько короткой и впечатляющей, что ее можно привести полностью.
— Джентльмены! Держите покрепче ракетки и постарайтесь не ругаться при даме. Победителя ждет приз.
Крытый корт школы имени Авраама Линкольна устало вздохнул и покорился судьбе.
Уже на разминке Белов пожалел, что не предложил Джорджу сыграть в домино.
Джордж в первом гейме от души погонял соперника из угла в угол. Он направлял мяч так, что, казалось, достать его не составит труда, но, когда Белов подбегал к месту приземления, мяч уже посылал ему воздушный поцелуй из-за площадки.
Дважды Белов падал. Один раз — после подачи — замешкался и отбил мяч плечом. Начало было за Джорджем — 6:1.
Во втором гейме дела у Белова пошли лучше. Прежде всего он приноровился к подачам своего соперника и, отбивая мяч, посылал его не свечой, которую Джордж гасил очень эффектно, а старался угодить поближе к кромке. Джордж начал ошибаться.