Прежде чем оставить спящих предателей, Чживэй собрала с каждого верительные бирки в форме тигров, на которых содержалась информация об имени и месте работе чиновника. Несколько мгновений она их разглядывала, так как могла поклясться, что раньше бирки были в форме рыб. Что подтолкнуло императора к таким изменениям?
В голове услужливо всплыли слова Шэня: «Потому что ты, словно тигрица. Страстная, энергичная и независимая». На губах невольно заиграла улыбка, и она спрятала бирки в одеждах. После чего покинула чайный дом вместе с Мэйцзюнь так, словно их никогда тут и не было. Даже листовки за ночь исчезли (сестра постаралась).
На улице уже давно рассвело, Чживэй намеренно задержалась со спящими, чтобы убедиться, что никто не проснется, и дать больше времени Ифэй. Оставалось совсем мало времени до судебного заседания, девушки успели лишь вернуться в комнату, смыть там грим, умыться и переодеться в мужские одежды.
Первое, что отметила Чживэй, когда они подходили к зданию, где должны были судить Мэйлинь, – неестественная тишина. Такое громкое дело должно было вызвать много внимания, однако хотели провернуть все тихо. Меньше людей знает – меньше людей задает вопросы. Они ещё не знали, что Чживэй позаботилась о том, чтобы публика у процесса была самая разнообразная.
Над воротами в суд висела табличка с надписью «СПРАВЕДЛИВОСТЬ». Чживэй протянула бирки господ родом не из Ланьчжоу, и их пропустили внутрь.
Главный зал суда был небольшим помещением с высокими деревянными колоннами, окрашенными в глубокий красный цвет. В конце зала находились стол магистрата и резное деревянное кресло. Стены зала были украшены свитками с каллиграфией, призывающими к справедливости, честности и мудрости в судейской деятельности.
– Ты отправила приглашения на суд?
Мэйцзюнь кивнула и встревоженно шепнула:
– Ифэй всё нет. Думаешь, с ней что-то случилось?
Чживэй пожала плечами. Вариантов, что могло случиться с Ифэй, было бесконечное множество. Похоже, предстояло воспользоваться планом, при котором та вдруг не появится, сияя широкой улыбкой, с целой кипой доказательств.
Все ещё был вариант просто уйти и не вмешиваться…
Но нет. Чживэй ввязалась в это дело не ради выгоды или славы, ей хотелось показать обычным людям вроде Мэйцзюнь, что быть женщиной даже в этом мире не приговор. Нужно лишь не бояться играть по их правилам. Излишнее благородство в борьбе с негодяями обычно помогает лишь последним.
А ещё будет приятно поставить на место мужчину, который привык к своей безнаказанности.
Впрочем, Чживэй была реалисткой и не могла не признать: все мужчины, которые сюда придут, будут заодно. И это вовсе не то же самое, что дать отпор одному из них. Предстояла борьба с самой системой, и поэтому следовало быть по-настоящему осторожной. Или по-настоящему наглой. Второе ей было ближе.
Девушки встали недалеко от входа, за колоннами, чтобы спрятаться от взгляда светлого магистрата и не привлекать к себе внимания.
На удивление, Чживэй чувствовала энергию зала: вернее, ее полное отсутствие. Словно они оказались в комнате, в которой не было звуков, и настоящая тишина, непривычная человеческому уху, казалась давящей.
Похоже, судебные залы империи Чжао были защищены от любого магического воздействия. Был здесь и плюс: значит, со светлым магистратом они были наравне. Если, конечно, не считать того, что он был полон физических сил, а ее тело разве что не разваливалось на куски.
Однако хорошие новости всё-таки случились!
Чживэй улыбнулась и толкнула Мэйцзюнь в бок, кивая на прибывшего среди других чиновников господина Чэна.
Сам он выглядел встревоженным, а рядом с ним шел слуга с расквашенным носом. Они направились напрямую к магистрату.
– У Ифэй получилось, – шепнула Чживэй.
– Почему ты так думаешь?
– Это явно ее рук дело, – она кивнула на мужчину с разбитым лицом. – Если бы они ее поймали, то причин переживать у них бы не было. Значит, Ифэй нашла что-то стоящее и сейчас на свободе.
Что бы ни сказал господин Чэн магистрату (который выглядел как типичный светлый: одухотворенное честное лицо, синие глаза – через некоторое время их обманчиво геройские лица превращались в одно, неотличимое друг от друга), это ускорило начало суда.
Едва магистрат встал, как в недоумении замер: у ворот суда появлялось все больше людей. Это были благородные господа высокопоставленных домов: мужчины и женщины. Тот самый финальный аккорд, который Чживэй приготовила в борьбе с ними. Зло любит тишину, а добро должно бороться при помощи голоса.
Встревоженные взгляды пришедших ранее чиновников пришлись Чживэй по вкусу. Спесь сползала с них все равно что кожица с перезревшего персика.
Когда все присутствующие встали на свои места согласно статусу, светлый объявил слушание открытым.
В зал привели госпожу Мэйлинь. Ее сопровождало шестеро мужчин, словно она была не хрупкой и изящной девушкой, более всего напоминавшей лепесток вишневого дерева, а наемной убийцей. Чживэй сдержанно усмехнулась: легко блистать доблестью там, где ее не запачкать.
