Я сделала ещё полшага назад, но это не спасло — мгновение, и я оказалась крепко притиснута к сильному мужскому телу. В горле резко пересохло, в коленях появилась приятная слабость, а когда губы Эмиля властно накрыли мой рот, остатки здравого смысла рассыпались в пыль.
На поцелуй я ответила сразу, ни капли не задумываясь, и ничуть не сомневаясь в том, что делаю. И тихонечко застонала, осознав — это совсем не так, как во сне, а несоизмеримо лучше!
Ещё мгновение, и мои руки плющом обвились вокруг мужской шеи, а пальцы потянулись к противной заколке, которая удерживала его волосы. А Эмиль, не прерывая поцелуя, шагнул вперёд, подталкивая и увлекая к… спальне.
Эта мысль пробилась в сознание, несмотря на плотный туман, и я ощутила волну нестерпимого жара. Может быть это неправильно, возможно, мне следовало испугаться или устыдиться, но ничего подобного не было.
Я хотела оказаться на алых простынях! Хотела до дрожи, до головокружения! Я жаждала ощутить прохладу алого шелка и… контраст прикосновений Эмиля.
Когда его ладонь соскользнула с моей талии и протиснулась между нами, дабы развязать пояс моего халата — я не противилась. Хуже того, я, как последняя развратница, тоже к поясу потянулась — не своему, разумеется… А потом столь же бесстыдно принялась расстёгивать пуговицы чёрной шелковой пижамы. И пьянела всё сильней, понимая — меня не только не останавливают, мне потакают!
К моменту, когда мы добрались до спальни и перешагнули порог, халата на мне уже не было. Тапочки тоже где-то в гостиной потеряла — увы и ах. А на Эмиле не осталось ничего, кроме пижамных штанов, трогать которые, несмотря на обуявшую смелость, я не решалась.
Зато норриец даже подобием стеснительности не страдал, и останавливаться точно не собирался — он стянул с меня шелковую сорочку раньше, чем я успела осознать последствия. Его ладони тут же накрыли мои груди, легонько сжали.
Стон, который сорвался с моих губ, был исполнен таких эмоций, что я на миг испугалась — просто не узнала себя. А Глун воспользовался этой секундной растерянностью, чтобы подхватить на руки и уложить на кровать. Это была точка невозврата, и черта, перешагнув которую, я окончательно потеряла контроль над собой.
Я позволила Эмилю избавить меня от кружевных шортиков и глухо застонала, когда губы мужчины коснулись шеи, чтобы тут же устремиться ниже, к груди. Я выгнулась дугой, как только его пальцы прикоснулись к самому сокровенному — нетерпеливо и, вместе с тем, очень ласково. И трусливо зажмурилась, когда, после недолгих, но очень ярких ласк, брюнет избавился от пижамных штанов и, дотянувшись до ящика прикроватной тумбочки, достал самый обычный, на вид очень даже земной, презерватив.
А потом пришла лёгкая, остаточная боль — да, опять. Ведь в прошлый раз всё лишь во сне случилось… Но вместе с болью я ощущала и другое — совершенно немыслимое, невероятнейшее из удовольствий. И именно это удовольствие заставляло меня стонать и извиваться, впиваться ногтями в мужскую спину, и умирать каждую секунду.
Одно плохо — закончилось всё довольно быстро, словно у Глуна тысячу лет женщины не было. Но поднимать этот вопрос я, конечно, не собиралась. Да и не позволили мне этого сделать — ещё до того, как я успела отдышаться, Эмиль… снова пошел в атаку.
На этот раз предварительные ласки длились дольше, и были гораздо обстоятельней. В какой-то миг даже показалось, что синеглазый норриец издевается. Я чувствовала себя ценным музыкальным инструментом, угодившим в руки коварного виртуоза! И стоны, на которые этот виртуоз меня провоцировал… чёрт, завтра, наверное, очень стыдно будет.
Второе проникновение боли уже не принесло, а движения, которые были то плавными и медленными, то невероятно быстрыми и жесткими, подвели к черте, за которой простирается бескрайний космос.
А потом… меня решительно в этот космос вытолкнули… И всё, я потерялась. Пропала, сгинула, без остатка растворяясь в своих ощущениях!
Единственное, что осознавала в этот момент — Эмилю пришлось накрыть мои губы поцелуем, ибо я уже не стонала, а кричала, причём норовя перебудить половину замка. Но мне было плевать на остальных, здесь и сейчас я была ужасной эгоисткой.
А возвращение из космоса обернулось тяжелой, непреодолимой дрёмой. Я искренне пыталась вырваться из этой невероятной неги, чтобы… нет, не поговорить, а сбежать к себе не чердак. Вот только норриец не пустил. Он обнимал и покрывал всё, до чего мог дотянуться, лёгкими сладкими поцелуями… И я не выдержала. Я сдалась и уснула в его постели. На алых шелковых простынях, в кольце мужских рук, с ощущением неземного счастья.
— Даша, проснись… — прошептали в ухо. И добавили тихо-тихо: — Уже утро…
Я нахмурилась, перевернулась на другой бок, и прежде чем вновь нырнуть в мир снов, подумала — какой странный сегодня у Кузьмы голос…
А твир не иначе как мысли прочёл — рассмеялся и добавил:
— Я, конечно, могу освободить тебя от первой пары, но ты уверена, что хочешь?
После этих слов вообще странное случилось — Кузя ласково поцеловал в плечо, потом это самое плечо лизнул, и поцеловал снова.
