Многое роднило Кондратюка с Никитиным: оба они с детства зажглись идеями, порожденными научной фантастикой, и порознь определили себе одинаковую цель — лишить фантастику сказочности.
Кумиром Кондратюка долгое время был герой романа Бернхарда Келлермана «Туннель» инженер Мак-Аллан. Под его влиянием Юрий Кондратюк начал работать над проектом сверхглубокого тоннеля, задумав вывести на поверхность земли тепловую энергию ядра планеты. Он определил параметры оптимального ствола тоннеля, решил проблему извлечения грунта на поверхность, рассчитал этапы и глубину проходки. Ему потребовалось изучить маркшейдерское дело, и он изучил его, чтобы определить плотность залегания различных пород в мантии Земли… Он оставил вожделенный свой труд лишь тогда, когда убедился, что современные механизмы не в состоянии обеспечить проходку скважины на нужные глубины.
Но даже эти юношеские поиски не прошли для него бесследно: когда Кондратюк вместе с Никитиным взяли подряд на конструирование шахтного копра в скользящей опалубке, Юрий Васильевич открыл своему юному другу такое многообразие знаний о глубинных слоях недр, что их оказалось больше чем достаточно, чтобы они во весь период работы не отвлекались ни на какие побочные проблемы, кроме конструкторских. Казалось, Кондратюк знал все: на каких глубинах какая температура, какое давление, какая влажность. Все, что нужно знать конструктору, намертво закрепила его память. Знание, обретенное в опытах юности, он в любую минуту умел извлекать на поверхность и заставлял его служить, вгонял его в конструктивную схему новых изобретений.
Прошла юность, но всесильная тяга к изобретательству толкала его на новые подвиги. Не сумев пробиться к ядру Земли современными ему средствами, он решил сам создать их и начал изобретать сверхмощные электродвигатели. Электромеханика не могла удовлетворить его запросов, и Кондратюк, для того чтобы обеспечить нужную ему энерговооруженность скоростной глубинной проходки, начинает конструировать ракетный двигатель. И тогда его мысль из глубин Земли перенеслась в открытый космос.
С 1919 года Юрий Кондратюк не расставался с коленкоровой тетрадью, в которой формулировал свои отправные принципы полетов на Луну. Он искал эти принципы на стыке двух наук: космической механики, которую еще предстояло вывести из сферы концептуальных, чисто абстрактных понятий в сферу практических задач, и астрономии, которую также надо было приспособить для практических целей. Доморощенный умелец-конструктор упрямо выращивал в себе теоретика и пионера-практика межпланетных сообщений. Много лет спустя после его смерти время показало, что ему это удалось. Но как? С исступленной жадностью вгрызался он в трудные, недоступные человеческому опыту сферы, изучая «космогонические теории Коперника, Лапласа, Ньютона, Кеплера, Кука, препарируя их догадки, подчиняя умозрительные суждения практической идее — создать надежные космические летательные аппараты.
Ко времени знакомства с Никитиным он уже определил наиболее выгодные траектории межпланетных полетов. Ему первому открылась счастливая мысль — использовать силы притяжения небесных тел, включив в конструкторские идеи тяготение планет, заставить тяготение работать на человека, дерзнувшего построить космический корабль. Помимо правильной ориентации в космосе эта идея давала богатейшую возможность уменьшить вес корабля за счет экономии ракетного топлива. Эта идея Кондратюка получила в мировой космической механике название «межпланетный бильярд».
Но больше всего надежд возлагал Юрий Кондратюк на свой проект многоступенчатого космического корабля, у которого ступени по мере сгорания топлива могли отпочковываться от корабля.
Все добытое богатство знаний обрушил Кондратюк на Николая Никитина. Вежливый Никитин не выдержал напора и, вооружившись удобным скепсисом знатока инженерных расчетов, приготовился разоблачать космические идеи своего друга. А Кондратюк словно бы ждал, чтобы Никитин опроверг его расчеты. Николай вцепился в доморощенные формулы и выводы, но, переводя их на строгий язык математического анализа, начал догадываться, что Кондратюку удалось открыть нечто настоящее, но совсем уж невиданное и у этого «нечто» может случиться звездная судьба. Так волей случая Никитин стал первым рецензентом его работы. Неизвестная Никитину область постепенно становилась близкой. Описанные языком математических символов, вырисовывались контуры орбитальных космических станций, одетых в сверхпрочный панцирь. Иногда это напоминало ему детские фантазии, которым он когда-то предавался вместе с Книжником, но теперь это были реальные шаги к великой мечте. Никитин требовал от Кондратюка академической строгости расчетов и не отставал от него, пока не добивался предельной ясности.
