Все они были студентами строительного факультета, но никто из них не занимался на архитектурном отделении. «Зачем над строителями, которые рассчитывают и конструируют железобетонные балки, ставить архитектора?»— недоумевал Никитин, вглядываясь в обветренные на стройках мужественные лица. Они стояли от него на почтительном расстоянии, ожидая, пока Нина Пирожкова представит их Николаю. Встречаясь на общих лекциях в институте, они с Никитиным даже не здоровались, а теперь ласкали его взглядами, как дорогого друга, с которым давно ждали счастливой встречи, усиленно жали по очереди ему руку, мускулами компенсируя чувства. Девушку они называли то Ниной, то Тоней, и обходились с ней запросто. Николай чувствовал, что у них между собой давно установились доверительные, теплые отношения, что они легко и с удовольствием общаются друг с другом, но простота их отношений была ему непонятна и чужда. Из их маленькой группы выделялся густыми усами и командирской гимнастеркой Семен Ружанский. Его скорее можно было принять за преподавателя, чем за студента. Не только внешняя солидность, но и опыт строительного мастера делали его более подходящим для роли бригадира исследовательской группы, чем Никитин. Тем не менее выбор Молотилова был для него, как и для его друзей, больше, чем приказ, потому что не все приказы выполняются так естественно, с какой-то даже радостью и надеждой, что они сами обязательно убедятся в мудрости профессорского выбора. Никитин никогда никем не руководил, кроме самого себя; он не любил предводительствовать, предпочитая работать в одиночку. Но с этим никому из них и в голову бы не пришло посчитаться.
Тем временем Нина Пирожкова в окружении четырех мужчин направилась к профессорскому дому, и Николай почувствовал, что у него нет никакого желания выходить из этой компании, которая обещала стать надежной защитой от одиночества, от тоски, от самого себя.
В долгую пригожую осень 1928 года судьба сразу одарила Николая Никитина дружбой и любовью, всем тем, чем богата юность. До той поры дорогое человеческой памяти время отрочества не было у него выделено присущими этому времени событиями: отрочество и юность были как бы репетицией взрослой жизни. Из богатого мечтами и фантазиями детства он вступил в мир взрослых обязанностей, и этот мир окружил его, взял в кольцо, стал привычным. Жить, руководствуясь своими желаниями, тем более чувствами, казалось ему чуть предосудительным. Он не позволял себе растворяться в своих чувствах, давать им власть над собой, но временами это было выше его сил, и тогда он спешил уединиться, чтобы никто не смог догадаться о причинах его волнений.
Вскоре оказалось, что напрасно он тревожился по поводу того, как он станет исполнять роль бригадира в студенческой исследовательской группе. Все образовалось здесь само собой: Нина Пирожкова переводила немецкую железобетонную науку на доступный для них язык, а остальные студенты-молотиловцы старались в меру своих сил помочь Николаю Никитину в расчетах конструкций. Каждому из них Николай давал рассчитать конструкцию заданной конфигурации и заданных размеров. Расчет предполагал выяснение: как поведет себя конструкция под воздействием собственного веса, когда встанет на опоры, и что будет происходить с ней под воздействием различных нагрузок? Они не стеснялись быть для Никитина подсобными счетоводами-расчетчиками, а, напротив, вроде бы даже гордились, что он доверял им.
Это продолжалось до наступления зимних холодов. Когда природа деформации рассчитываемых железобетонных конструкций самых различных форм и видов была уяснена, им открылось то главное, к чему долго шли они: стал ясен диапазон возможных нагрузок. Путь к созданию системы упрощенного расчета конструкций был открыт!
Теперь инженеру, овладевшему методикой такого расчета, не нужно было вынашивать в себе конструкцию, гадать, как поведет она себя, заняв свое место в недрах здания. Достаточно было подогнать ее конфигурацию к тем формам, которые предлагала методика, и найти в сводных таблицах соответствующие конструкции численные характеристики. Но эта методика при всей ее полезности работала на потребу текущего дня. Железобетонные сооружения того времени были низкорослы, грубы, не отесаны. Бетон ассоциировался с понятием «монолит, глыба». Методика не раскрывала потенциальных возможностей железобетона, она раскрывала лишь то, чего бетон давно сумел добиться, и облегчала работу с ним.
Предоставив своим помощникам оформление расчетных таблиц и чертежей методики, Никитин с благословения профессора Молотилова решил на свой страх и риск перейти от простых, ординарных конструкций к инженерному осмыслению сущности сборных железобетонных конструкций. В известном смысле Никитин занимался этой темой всю свою жизнь. Разработка этой темы стала теоретической основой всех выдающихся сооружений, с которыми связано его имя.
