Я выпрямился во весь рост. Отец едва взглянул в мою сторону. Он направился к Гроулу и заговорил с ним, а потом и с Ромеро, который успел связать чувака кабельными ремнями.
– Я хочу отвезти их в наш приют, – заявил Максимус.
– И вы должны допросить их. Я понимаю, это очень личное, для вас обоих. – Взгляд отца переместился с Максимуса на Ромеро, – но нам нужна вся информация.
– Они будут петь, как канарейки, – прорычал Гроул.
Отец сурово улыбнулся:
– Я верю в твои способности.
Поскольку отец не обращал на меня внимания, я ринулся к Максимусу.
– Хочешь, я помогу тебе пытать их?
Максимус помотал головой:
– Это должны сделать мы с Ромеро.
Ромеро незамедлительно посмотрел в его сторону и ухмыльнулся.
– Ладно. Позвони, когда я тебе понадоблюсь. Чтобы потрепаться, напиться или выплеснуть адреналин. Я составлю тебе компанию.
Максимус схватил меня за руку:
– Почему бы тебе все же не пойти с нами? Я бы хотел, чтобы ты был там, даже если ты не будешь участвовать в пытках.
– Сначала мне нужно побеседовать с тобой, – обратился ко мне отец.
– Я приду, когда мы закончим.
Максимус и остальные вынесли трех парней, пока папины солдаты рылись в ящиках, чтобы оценить, что было на складе.
– Пойдем в другое место. – Папа не стал ждать, пока я соглашусь. Он повернулся ко мне спиной и двинулся к выходу.
Я понял, что он чертовски зол. Учитывая, что я проигнорировал последние семь звонков отца, я покорно последовал за папой к машине.
Он поозирался по сторонам. Наконец его взгляд остановился на арендованном байке. Папа прищурился.
– Где один из твоих мотоциклов? Или автомобиль? С каких пор тебе нужен прокат?
– Ты это хочешь обсудить?
Отец фыркнул:
– Пара звонков, и я узнаю, откуда взялся арендованный байк, и еще несколько – и мне скажут, где ты пропадал.
Я понимал, что мой обман будет раскрыт. Конечно, я не сомневался, что отец мог бы узнать об этом уже давным-давно, но по какой-то причине он проглядел то, что находилось прямо у него перед носом.
– Мне нужен арендованный мотоцикл, поскольку я изменяю Крессиде с женой видного политика и не хочу, чтобы слухи разлетелись по городу.
Я не был уверен, поверил ли мне отец. Вероятно, нет.
Почему-то мне захотелось, чтобы он был в курсе моей ситуации. Секретность начинала меня беспокоить. Я не хотел встречаться с Гретой тайно.
Я желал кричать о своих чувствах к ней с гребаных крыш, мечтал, чтобы Крессида исчезла из моей жизни, а Грета – появилась.
Выражение лица отца потеряло намек на суровость, что застало меня врасплох.
– Бесспорно, тебе претит быть мужем Крессиды, но ты не можешь исчезать на несколько часов или дней, ничего не сказав. Ты несешь ответственность за свои поступки.
– Я вкалываю ради Семьи, папа. Я отдал жизнь этому делу. Я, черт возьми, женился на Крессиде, которую презираю всем сердцем, ради нашего дела, поэтому не осуждай меня сейчас. Я выбиваюсь из сил. Когда ты заканчиваешь работу, то возвращаешься к маме, а не в пустую квартиру или таунхаус, где находится женщина, которой нельзя доверять. Ты, черт побери, отдыхаешь! И я не буду извиняться за то, что раз или два в месяц пытаюсь отвлечься.
– Ты не работаешь с девяти до пяти. Твой долг вечен. Мы на войне. Ты же помнишь?
Я ухмыльнулся:
– Кстати, папа, этого я никогда не забуду. Ты навязал нам войну. Я был против нападения!
Папа схватил меня за рубашку:
– Ты, черт побери, прекрасно понимаешь причину. Ты не оставил мне выбора! Это был единственный способ убедиться, что ты не будешь продолжать тосковать по Грете.
Я кивнул, сделал шаг назад, и в итоге папа был вынужден меня отпустить.
– Хорошая работа.
Папа посмотрел на меня в упор, и его лицо превратилось в маску настороженности.
– Амо. Ты действительно хочешь умереть?
– Ты бы умер за маму?
Папа моргнул:
– Что ты делаешь?
– То, что должен.
Не дав папе шанс что-либо возразить, я оседлал байк и уехал.
Сегодняшний вечер посвящен Максимусу и никому другому. Но завтра я возьму жизнь в свои руки.
И если кто-то захочет остановить меня, он узнает, на что способны эти руки.
Черт. Что я собирался делать?
Я разрывалась между верностью семье и чувствами к Амо. В конце концов, это погубит меня, и я уже не смогу нести груз предательства в одиночку. Мне нужно кому-то довериться. Мне необходимо услышать другую точку зрения, какие-то соображения, которые помогли бы решить, как жить дальше.
Точнее, как продолжать жить двойной жизнью.
Когда я вернулась домой в воскресенье, то обнаружила, что мама занимается воздушной йогой в зале, который она оборудовала в нашем крыле особняка. Она висела вниз головой на разноцветных полотнищах, прикрепленных к потолку.
Я иногда занималась йогой вместе с мамой, но не для того, чтобы поразмышлять, а ради растяжки, которая положительно сказывалась на балетных навыках.
Мама улыбнулась, несмотря на то что ее голова налилась кровью, и осторожно приняла вертикальное положение.
– Хочешь присоединиться?
– Мне надо с тобой поговорить.
Мама моментально встревожилась и опустилась на пол.
Она взяла полотенце с мата и вытерла лицо, а затем указала на низкий диван в углу.
Мы сели рядом, мама коснулась моего плеча.
