– Никакого коварного плана. И я не сплю с Гретой. И не буду, пока она официально не станет моей. Я не опозорю ее.
Максимус плюхнулся на скамейку. Он был в шоке.
– Ты шутишь.
Я лишь хмыкнул, поскольку понимал, насколько перегнул палку.
– Ты уже решил, расскажешь ли ты отцу о моем предательстве? Ты его головорез.
Максимус снова вскочил на ноги и сильно толкнул меня плечом, застав врасплох. Скамья опрокинулась из-за моего веса, и я со стоном упал на спину. Но не стал подниматься, а ухмыльнулся лучшему другу.
– Полагаю, это – да?
– Да вали ты, придурок, – прорычал Максимус. – Я буду твоим головорезом дольше, чем головорезом твоего отца. Я никогда не раскрою твоих секретов, какими бы паршивыми они ни были. Я буду следовать за тобой как за будущим доном, но куда, черт возьми, ты приведешь меня и Семью?
– К миру с Каморрой.
– Ни за что. Не после адского цирка на твоей свадьбе. Маттео не согласится после того, что случилось с Изабеллой и Джианной. Не говоря о том, что Фальконе определенно затаили обиду, ведь мы их обманули. Мир еще никогда не был так далек.
– Я собираюсь развестись с Крессидой и попросить руки Греты. Я не могу так больше жить. Я хочу, чтобы Грета была рядом. На сей раз я не остановлюсь ни перед чем, абсолютно ни перед чем, чтобы она стала моей.
Максимус протянул руку, и после того, как я принял ее, поднял меня на ноги. Затем схватил за предплечье.
– И ты думаешь, что она согласится?
– Надеюсь.
У нас с Гретой все было очень серьезно, и я знал, что она сожалеет о прошлом выборе. Вместе мы найдем способ вернуть мир между Каморрой и Семьей. Другого выхода нет.
Грета не решится прилететь ко мне в Нью-Йорк без позволения родных, пока еще идет война.
– Я спрошу ее в ближайшие выходные.
– Не говори мне, где ты с ней встретишься. Мне не нужны подробности. Твой отец спустит с меня шкуру, если узнает, что я в курсе. Черт, чувак.
Я похлопал его по плечу:
– Сначала он снимет шкуру с меня. Ничего, со временем папа привыкнет.
Максимус посмотрел на меня с сомнением.
Отец определенно был крепким орешком. Но сперва я должен пообщаться с человеком, который воспримет новость в штыки.
– Сегодня вечером я обрисую Крессиде всю ситуацию.
У Максимуса отвисла челюсть.
– А как же твой отец?
– Не беспокойся. Я уже принял решение и выполню его в любом случае. – С меня хватит – я возьму то, что хочу. Хоть и с опозданием. Не намерен провести остаток жизни с Крессидой.
Она делала меня несчастным, да и сама тоже не выглядела довольной рядом со мной.
А могла ли она вообще быть счастлива? Что, если человеческие эмоции не имели для нее никакого значения?
Максимус вздохнул и насупился:
– Она не уйдет тихо, Амо. У Крессиды есть злобная жилка. Рождество не будет веселым. Жена не отпустит тебя.
– Мне плевать. Фарс с браком закончится сегодня.
Когда я переступил порог дома Крессиды – он уже казался мне ее домом, а не моим, – я понял: разговор не пройдет гладко.
Крессида сидела в гостиной с бокалом шампанского в руке и темноволосой азиаткой у ног, которая красила ей ногти.
– Я занята, – сказала она, заметив меня, и сделала глоток.
– Уходи, – приказал я женщине. Она без колебаний поднялась и собрала косметические принадлежности.
Я протянул ей стодолларовую купюру. Девушка выхватила ее, пробормотав «спасибо», и выскочила из гостиной.
– Ты еще не закончила! – закричала Крессида.
Но азиатка уже схватила свое пальто, а спустя секунду хлопнула входная дверь.
Она посмотрела на меня:
– Что мне теперь делать с ногтями?
– Докрасить их.
Ее глаза округлились, будто она не могла поверить в подобную дерзость.
– Женщина моего положения не должна делать педикюр сама.
– Мама сама красит ногти на ногах. Я не понимаю, почему ты не можешь. Она – жена дона. А ты нет.
– Она… – Крессида запнулась, очевидно, что лучше не оскорблять мою мать, и одарила меня сладкой улыбкой. – Ты почти дон. Твой отец не может занимать почетную должность вечно. – Она снова пригубила шампанского.
Вероятно, Крессида надеялась на его скорую смерть, чтобы наконец-то вознестись к вершинам славы.
Крессида небрежно пожала плечами:
– Полагаю, раз уж ты приехал, мы могли бы провести некоторое время вместе.
Я изогнул бровь. Мой взгляд задержался на мягком диване уродливого сиреневого оттенка, с ворсистыми подушками с цветочным узором. Мебель из белого глянцевого лакированного дерева с золотыми кронштейнами, увенчанными логотипом «Версаче».
Этот дом был совершенно чужим для меня – Крессида приложила руку ко всему.
– Когда мы хоть раз проводили время вместе и не ссорились?
Каждая наша встреча перерастала в перепалку, сдобренную чувством вины, карающим молчанием или гневным сексом.
Она ничего не ответила, только критически изучала ноги, словно недоделанный педикюр был важнее, чем плачевное состояние нашего брака.
– Наш союз был обречен с самого начала. И даже раньше. Нам не следовало жениться.
Крессида наконец подняла взгляд от ногтей и торжествующе улыбнулась:
– Но мы женаты.
Я взглянул в ее глаза, не чувствуя абсолютно ничего. Я толком не знал, какого они цвета: голубого, зеленого или серого.
