— Ох, не всё вы знаете, ребятушки, — вновь прослезилась Чива, только на этот раз слёзы её были совсем не от радости. — Гоблины эти мерзкие, всех чертей к себе в полон увели, все пошли под цепи и стар и млад, хватали всех кого смогли найти. Мне вот с детьми чудом удалось от них под перевёрнутым котлом схорониться, а то бы и нас заграбастали. Когда они ушли, то я с ужасом поняла, что кроме нас в имении никого не осталось. Может где в других селениях тоже кто и уберёгся только мне про то неведомо. Уже с месяц как я никого окромя этих двух детишечек и не видывала.
Услыхав наш разговор, Борька неожиданно отстранил от себя своих детей и стремглав бросился в дом:
— Чи-ли-на! Чи-ли-нушка! — буквально через секунду откуда-то из глубины подвала донеслись Борькины вопли.
— Зря кричит, — глубоко вздохнув, прошептала Чива. — Ни Чилины, ни Бадалая там нет, впрочем, как и всех остальных. Когда гоблины нагрянули, то все ещё спали. Много их было — очень много. Завязался, конечно, лёгкий бой, но это было больше похоже на избиение младенца. Бадалай с Чилиной дольше всех держались, но и их, в конце концов, подмяли да заковали в цепи. Жера с Косей всё рвались им на выручку, только я их удержала, а не то и их бы увели вместе с остальными.
На пороге дома появился Борька, а у него в глазах стояли слёзы отчаяния. На шатающихся ногах он сделал пару шагов, затем медленно опустился на ближайший камень, опустил свою голову на колени и, обхватив её руками, громко разрыдался. Жера с Косей тут же бросились к нему и, не говоря ни слова, присели рядом, крепко обняв его за шею. Гена тоже было порывался подойти к Борьке и его успокоить, но потом передумал, так как прекрасно понимал, что в такие минуты Борис должен побыть один ну или как минимум в кругу своих родных.
— А для чего гоблины всех чертей к себе в плен забрали? — уточнил Мишка у Чивы, подойдя вместе с Володькой поближе к нам. — Хотели бы расправиться со всеми так не стали бы себя утруждать, а сразу раз и всё, ан нет, заковали в цепи, да ещё и увели куда-то.
— Вот уж и не знаю, ребятушки мои дорогие, — пролепетала Чива, украдкой утирая слезу. — Только гоблины всё вот про какой-то канал шипели. Мол, чем больше рабочей силы, тем быстрее черти этот канал им и выроют. А какой канал, где и для чего, я про то не ведаю.
— Ну, может быть вы, бабушка, тогда знаете, в какую сторону их всех увели? — как можно ласковей вопросил у неё Гена, тоже подойдя к нам.
— В сторону Чёрного Каньона, — неожиданно услыхали мы за спиной детский голос и оглянулись.
Борька по-прежнему рыдал на своём месте не переставая винить себя во всех прегрешениях, а перед нами, с довольно серьёзными лицами, скрестив на груди руки, стояли его любимые дети. Кося и Жера, были очень похожи друг на друга, ну прям как близнецы, только у Жэры, на её мелких рожках, красовались две кружевные верёвочки завязанные узелком в форме бантика.
— Они увели их в сторону Чёрного Каньона, — повторил, громко Кося, и сделал шаг вперёд. — И если вы нас возьмёте с собой, то мы сможем указать вам безопасную дорогу, мы с Жерой часто гуляли в той стороне, пока мамка не знала.
— Возьмите нас с собой, дядя Гена! — включилась в разговор Жера и, подойдя к Генке, взяла того за руку. — Ведь это вы и есть тот самый дядя Гена, про которого нам папа так много рассказывал? Вы его самый присамый лучший друг!
— А вы, наверное — дядя Дима? — подойдя к нам, поближе произнес, Кося, глядя мне прямо в глаза. — Вы очень отважный человек, нам так папа говорил. А вы — дядя Андрей, мы вас тоже узнали. Вы у них самый главный командир и вы очень добрый, папа ваши командирские часы бережёт как зеницу ока.
— Ну, а вы тогда и есть те самые две сорвиголовы, которыми так восхищался наш отец? — улыбаясь, уточнила Жера, повернувшись к Мишке с Володей. — Папа очень часто вспоминал как вы, дядя Миша, и вы, дядя Володя, в рукопашном бою спина к спине, беспощадно громили этих уродских гоблинов. Именно благодаря вам мы с Косей, и решили тоже стать великими воинами и защищать униженных и оскорбленных.
— Ну, а больше ваш папка вам ничего про меня не говорил? — переливаясь в лице всеми цветами радуги, уточнил у детей Володя. — Ну, там про свой хвост, например?
— Не-а! — тут же возразила ему Жера и улыбнулась. — Про хвост папа нам ничего не говорил.
Володя после её слов облегчённо вздохнул и радостно взглянул на Мишку, но тут же, уже следующая фраза, произнесённая Косей, заставила его вновь напрячься до предела:
— Папа нам ничего про свой хвост не говорил — нам всё мама рассказала, но мы с Жерой всё понимаем и не держим на вас за это зла. Мама говорила, что иначе было нельзя, мол, папа у нас был тогда совсем слабохарактерный, а вы, как его боевой товарищ и верный друг, ставили его таким способом на путь истинный — за что вам отдельное спасибо!
