— Ты сама знаешь: твоё тайное увлечение недостойно Олы дель Бриз, поэтому так прячешься ото всех, так страшишься, что кто-нибудь узнает, заметит. Самым разумным было бы отказаться от него в своих мыслях, но ты не пытаешься вести себя достойно, ты подпитываешь тление этого…
— Отстань от меня! — закричала Ола, и её ненавидящий взгляд полоснул Деллу по лицу. — Это не твоё дело! Не твоё!
— Моё дело, — Делла повысила голос, — всё, что касается чести клана и репутации моей семьи!
— Бризы вступали в браки с Циклонами! — понизив голос, горячечно зашептала Ола. — Ты знаешь, что вступали. Ничего в этом нет такого, позорного и недостойного, нечего мне стыдиться или…
— Разве Хёлвер де Циклон предлагал тебе брак? — подняла бровь Делла. — Он, кажется, вообще не помнит, что ты существуешь на свете. Не притворяйся, будто не понимаешь меня! Твои попытки обратить на себя его внимание — вот что позорно, твоя готовность… пойти на что угодно, потеря достоинства — вот что недостойно, вот что пристало лишь безродной островитянке, которая только и ждет, когда на горизонте покажется корабль!
— Отстань, — стиснув зубы, повторила Ола. — Ты мне надоела. Ходишь везде, лезешь во всё. Когда ты уже уедешь к дьяволу отсюда, к своим растениям, когда перестанешь во всё совать свой нос, когда, когда…
Делла не отвечала, молча и презрительно смотрела на Олу, пока та не умолкла, пока взгляд ее не начал метаться, словно ища, куда можно деться от молчания и осуждения сестры. Потом повернулась и вышла, затворила за собой дверь и прижалась к ней спиной, размышляя о чем-то.
Наконец лоб Деллы прорезала решительная морщинка, и танна отправилась в сад. Отец с Хёлвером сидели в беседке с самого полудня, неспешно пили что-то крепкое, ели томлёную над огнём рыбу, делились новостями и живо обсуждали планы каких-то исследований подле Барьера. Ола наверняка рассчитывала передать Хёлверу письмо, когда он будет уходить. Позорище.
Идя к беседке, Делла слышала, что капитан снова спорит с таном из-за обысков, которым теперь подвергают всех и всё, что поднимается на борт стоящих в порту кораблей, и по голосу Хёлвера было ясно, что его это очень сердит, а Френ, как и раньше, давал понять, что решение важное и не подлежит обсуждению.
Вежливо дождавшись паузы, Делла вышла из-за живой изгороди и произнесла:
— Отец, — почтительный кивок, на который тан ответил удивленным шевелением густых бровей.
— Хёлвер де Циклон, — менее почтительный кивок и короткий взгляд, однако и его было достаточно, чтобы Делла в который раз признала: увлечение её сестры более чем понятно. Капитан не только был молод и хорош собой, от него еще исходили невидимые глазу волны, в которых смешивались дух приключений, лихая сила и бесшабашная уверенность непонятно в чём, и всё это было… волнительно. Да, волнительно, и само это слово Делле не нравилось.
Хёлвер поднялся из-за стола, чуть склонил голову в ответ и тут же сел обратно, переключив свое внимание на рыбу.
— Так как время пребывания капитана в Бризоли подходит к концу, — Хёлвер недоуменно уставился на Деллу, но она смотрела на тана, — может быть, он согласится немножечко изменить свои планы и отвезти меня в земли Сирокко?
Де Циклон поперхнулся рыбкой, закашлялся и принялся колотить себя по груди.
— Я больше не в силах затягивать начало более глубокого изучения растений, — твёрдо проговорила Делла, глядя тану в глаза, — тем более, что недавно до меня дошли весьма удивительные слухи о талантах ткачей в обращении с ними. Может ли дочь верховного тана рассчитывать на доброту и содействие славного Хёлвера де Циклона?
***
— Иди! Оты! Маль! Чишки! — припечатывал Аэртон, сопровождая каждый возглас размашистым ударом кулака по воображаемой столешнице.
Кортон внимал. Они только что вышли из Академии, и Аэртон находился в том редком состоянии, когда ему требовалось проговаривать факты перед слушателем, а не только вертеть их в голове так-сяк и бормотать себе под нос.
— Клуб Вис-сельников. Тьфу!
Редкие прохожие с удивлением посматривали на Аэртона, а тот целеустремленной бригантиной несся по улице, ни на кого не глядя.
— И что с ними делать? Сдать серым шапкам? Все вокруг с ума посходили. Все!
Аэртон рыкнул, возмущенный мировым несовершенством, и еще ускорил шаг. Кортон, отдуваясь, поспешал за ним. От самой Академии их догонял мальчишка, которого пока ни Аэртон, ни Кортон не заметили.
— Старик Жайкоб говорит, сам тан озаботился этим делом. Это значит, что мне нужно быть скорым и проницательным, как никогда, а я столько времени убил на ложный след и повесил себе на шею ту еще задачу! Что делать с мальчишками, как правильно, а? Забыть — не годится, нехорошие там р-разговорчики! Сдать их — поломать судьбы юным придуркам, большинство из которых безвредней головастика!
Дыхание Аэртона сбилось от быстрого шага, и он замедлился, а потом и вовсе остановился.
— А тут еще внимание к делу самого верховного тана!
