Что-то смутное, из моих собственных воспоминаний пыталось достучаться до мозгов. Но что-то это воспоминание было таким невнятным, таким далёким… Я решила себе помочь понять, что именно меня цепляет. А заодно и отпраздновать счастливое избавление от проблем.
Правда сначала я собиралась дойти до площади. Крики ведьмы я услышала издалека. И это было жутко. Меня никто не задерживал, никто не мешал. Только ведьма, увидев меня, перестала кричать и только скулила.
— Клинок. — Протянула я руку к ближайшему стражнику из конвоя.
Нас учили актёрскому мастерству, да и тело прекрасно помнило движения. Моя рука, протянутая ладонью вверх, была жестом герцогини, а не нищенки, просящей подаяние. Стражник даже не подумал ослушаться. Холодная рукоять легла мне в ладонь.
Дрова и хворост уже прогорели, а новые только собирались подкладывать, поэтому я легко их раскидала ногой, освобождая себе путь. Каменная тумба в основании железного столба, к которому была прикована ведьма, позволила нам обеим стоять рядом. Глядя в глаза друг другу.
Ведьма поняла, зачем я пришла без слов. Громко выдохнув, она прикрыла воспаленные и обожжённые глаза.
— Один удар в сердце, герцогиня. И в голосах ветра появится один, который будет вечность благодарить тебя за милость. — Прохрипела она, настолько сорванным голосом, что некоторые слова я еле-еле разбирала.
Сказать я ничего не могла, да и не хотела. Возможности её освободить у меня не было, да никто и не позволил бы. Но избавить от этих мук, я имела право. Потому что знала, кто по-настоящему виноват и понимала, кто принимал судьбоносное решение. Я приставила остриё клинка к груди ведьмы и резко надавила всем телом. Её зрачки резко расширились, недоверие в них сменилось надеждой, из уголка облегченно улыбающегося рта потекла темная кровь.
— Твой удар милосерден. — Выталкивала она слова. — Запомни, тебе нужен сок диких трав. Спас…
Каждое её слово замедлялось, взгляд устремлялся в пустоту. Когда тело ведьмы обмякло, я закрыла её глаза и выдернула кинжал. Площадь молчала, собравшаяся толпа расступалась, но ни горожане, ни стражники меня не останавливали.
— Так Орландская же. Они всегда были милосердны, даже к врагам. — Доносились тихие перешептывания из толпы.
— Глумиться над поверженным это подло и мерзко! Такое могут допустить только трусливые и недостойные! — выдал кто-то и на него тут же зашикали со всех сторон.
А мне хотелось уйти с этой улицы, от этой толпы, от по-настоящему мерзкого запаха, витавшего в воздухе. В какой-то момент я услышала доносящиеся издалека знакомые звуки и шла уже на них.
— Как же ты достал! Сколько можно? — возмущался высокий и крепкий такой на вид молодой мужчина с волынкой.
— Ну, ведь кто-то снизу нам тогда подпевал! Ты же слышал! — ответил парень помоложе, стройный, но не щуплый, а такой… изящный, как японский каратист.
Странное дело он был выбрит налысо, а уши у него были настолько длинными, что торчали над макушкой. Он сидел на трёхногой табуретке за странной конструкцией из натянутых кусков материала или кожи на обручи. И с палочками в руках. Барабанщик! Вот это сюрприз!
— Лир, ну ты сам подумай. Это тюрьма. И голос тот был из подвалов тюрьмы. Сам ведь понимаешь… — не стала говорить о возможной судьбе узника девушка с флейтой в руках. — Давай ещё раз, и пойдём по трактирам или на весёлую площадь. Заработок нам тоже нужен.
Согласившись с девушкой, оба её спутника начали играть тот самый мотив, под который я пела в тюрьме. Вот и сейчас, сделав пару шагов вперед, я с радостью начала выводить знакомые слова. Лопоухий Лир сиял улыбкой и жарил на своих барабанах так, что было сложно отследить движения его рук.
— Так тебя выпустили? — обрадовался он мне как хорошей знакомой.
— Лир, ты дурак? — кивнула на мою шею девушка.
— Ой, герцогиня…
— Можно просто Лена. А это Грей. А на плече у меня Фарт. — Представила я своих спутников.
— Лена, — медленно выговорил моё имя Лир. — Может, ты пойдёшь с нами? Мы будем играть, а ты петь.
— Сегодня точно не смогу, но идея хорошая. — За этими простыми разговорами, я пряталась от действительности, в которой я буквально четверть часа назад убила человека. И пусть это было освобождение от мук, но это не отменяло того, что эту жизнь отобрала я.
— А где тебя теперь искать? Ты придёшь сюда? А когда? — вцепился в меня ушастик.
— Давайте, лучше вы ко мне в гости заглянете? Можно прямо сегодня! — я несколько раз повторила свой адрес, чтобы уличные музыканты точно запомнили.
У меня был повод приготовить ужин. Придут, хорошо. Посмотрю, что за люди, может, сработаемся и жить я смогу, не завися от выплат содержания. А петь на улице я зазорным не считала.
Благодаря щедрому взносу местного казначея в мой личный бюджет, на рынке я не выгадывала копейку, хоть и торговалась от души. Бедный Грей, наверное, и не рад был, что вызвался мне помочь. Но я собиралась его щедро отблагодарить, тем более он тратил на меня очень много времени, а ему нужно было жить самому, да ещё и содержать мать.
