— Ой, какие гости у нашего костра сегодняшним вечером! — засмеялась мергалка, махнув рукой с трубкой в сторону костра. — Прошу…
Мы принесли с собой вяленое мясо, сыр, и те свёртки с едой, которые нам всучил хозяин постоялого двора на прощание.
— Ой, живот повеселили, пора и душу порадовать! — понеслось вскоре.
Смех окружил сплошной стеной, смешиваясь с музыкой и подбадривающими хлопками мергалов. Почему-то решив, что как гости, мы тоже должны ответить тем же, я попросила принести мне мой инструмент. Стоило мне сделать пару начальных переборов, как над стоянкой сразу повисла тишина.
— Стареет мир, и меняется мода, Но покуда стоит белый свет…
— Ох, да неужели… — пробился сквозь пение струн чей-то голос, прерванный дружным шиканьем.
Песню пришлось повторять. И во второй раз, мне уже подпевали. Когда же после меня начали просить спеть ещё, а я решила спеть песню цыганки из мюзикла "Зорро".
Оставшийся вечер прошёл в мельтешении ярких тканей длинных юбок, смеха и дыма ароматного табака. Я даже не помнила, когда и как мы отправились спать. Смутно помню Винарда, что-то бурчащего надо мной. Наверное, не стоило принимать ту чарку с настоем на травах, что мне преподнесли в благодарность за песни.
Утром от ночного веселья не осталось и следа. Проснувшись и выйдя из фургона, чтобы умыться, я только провожала взглядом тающие в тумане фургоны мергалов.
— Ты никак вышла доброго пути пожелать? — с лёгкой усмешкой спросила появившаяся рядом, словно из воздуха, вчерашняя мергалка с неизменной трубкой.
— Я только проснулась. — Не стала приписывать себе лишнего я. — Но рада, что могу пожелать вам счастья и удачи в пути.
— Ой, молодец! — засмеялась мергалка, беря меня за руку и разглядывая мою ладонь.
— Погадать хотите? — улыбнулась я.
— Зачем гадать? А вот совет дать могу. Хочешь? — спросила она, выпуская клубы дыма.
— Хороший совет всегда нужен. — Припомнила я, где-то услышанную фразу.
— Правильно говоришь, девочка. — Погладила меня по плечу мергалка, проходя мимо, и задержавшись рядом так, что смотрела она на меня словно из-за плеча, произнесла. — Выбирая между ночью и днём, вспомни о рассвете!
— Не понимаю, — ответила я.
— Придёт время, и обязательно поймёшь. — Донеслось до меня сквозь холодный туман.
Мы снова приближались к порту. Дороги стали шире и оживлённее, и не такие разбитые. Всё чаще нам встречались спешащие нам на встречу такие же караваны, как и наш. Некоторые притормаживали. Так случалось, когда во главе встречного каравана был кто-то знакомый нашему ведущему или и вовсе караван принадлежал конторе семейства трактирщика Клауса.
В этот раз мы отправлялись в Дальний док. Мы забрали заранее собранные в большие дорожные мешки вещи, попрощались и с погонщиком, и с нашим караванщиком, постояли на обочине, размахивая руками вслед уже ставшему родным фургону, и направились к управляющему доком.
— Конечно-конечно, как только прибыл императорский гонец, так мы и ждём. — Заверил нас мужчина с уставшим взглядом. — Ближайшее отправление через полтора часа на "Вепре". Корабль надёжный, команда опытная, путь проложен в обход грозовых фронтов. Пойдёмте, я вас провожу и предупрежу капитана. Места на имя Винарда Аркейнского зарезервированы, каюты в закрытом крыле.
— Императорский гонец? — спросила я шёпотом у Винарда, когда мы шли в сторону причалов.
— Ага. Должна же быть хоть какая-то польза от моего происхождения? Пусть даже мизерная? — ответил мне на ухо Винард, немного приобнимая за талию.
Вепрем назывался здоровенный такой корабль с просто огромной кормой. Если встреченная нами "Герцогиня" была острогрудой, то здесь, наоборот, корабль словно раздался вширь.
Подниматься по трапам пришлось достаточно долго. Только небольших круглых окон было три ряда. А под ними располагался ряд странных оперëнных вëсел. Здесь не было резьбы и каких-либо украшений, но этот корабль внушал чувство надёжности и уверенности в себе.
Путешествовали многие целыми семьями или компаниями. И если не было желания общаться с другими пассажирами или не хотелось терпеть чужое любопытство, то для таких случаев были предусмотрены так называемые закрытые крылья. По факту общий коридор, заканчивающийся отхожим местом и те же несколько комнат-кают. Такие закрытые крылья располагались друг над другом, что позволяло использовать принцип общих коммуникаций. Как будто я очутилась в таком летающем многоквартирном общежитии.
Мы делили комнату с Фартом и Даной. Мой крыс бегал по узкому подоконнику и возбуждëнно попискивал, время от времени поднимаясь на задних лапках и облокачиваясь на толстую полированную пластину местного стекла. Фарт не мог найти себе места от возбуждения, а на меня наоборот, навалилась какая-то апатия. Не хотелось ничего. Ни есть, ни разговаривать… Даже вставать, или вообще шевелиться.
