Не помню, сколько удалось продремать, но сон закончился настойчивым стуком в дверь комнаты.
Зачем стучать, она же открыта, подумал я, отрывая голову от подушки и пытаясь разлепить сонные глаза. За окном, как всегда, серое небо, капли дождя на стекле и черные окна дома напротив. На стене Арнольд Шварценеггер.
Я свесил ноги с кровати, как всегда, посмотрел на руку: покраснение и желтоватые фурункулы распространились на половину ладони и дошли до локтя. Гудела голова. Слегка подташнивало.
Снова постучали в дверь.
Я натянул потертые тренировочные штаны, которые выдал вчера Катасонов вместо испорченных (не помню как) брюк, взял очки с тумбочки, нацепил их на нос.
— Открыто, — сказал я.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял полковник. Как его фамилия?.. Каменев? Да, Каменев. Тот самый, кто вколол мне в руку уголек. В потасканном полковничьем мундире, с недовольным лицом, маленькими голубыми глазами и вечно оттопыренной нижней губой. Через плечо висел офицерский планшет.
За его спиной стояли два автоматчика в масках.
Я резко встал с кровати, попятился в сторону окна.
— Не бойтесь, — Каменев поднял руку, пытаясь успокоить. — Я просто поговорить.
— Прошлый разговор был не очень приятным, — сказал я.
— Сядьте, сядьте, — Каменев прошел в комнату, осмотрелся. — У меня к вам дело. И, конечно, надо бы извиниться…
— Извиниться? — у меня задрожал голос. — За то, что вы… Вот за это, да?
Я поднял изуродованную руку.
Каменев прикрыл глаза, поморщился, повернулся к автоматчикам за спиной и сказал им:
— Ребята, постойте снаружи и закройте дверь. Разговор будет с глазу на глаз.
Оба кивнули, закрыли дверь.
Каменев задумчиво хмыкнул, сделал пару шагов, взял табурет и подвинул его к моей кровати.
— Садитесь, — сказал он, указывая на кровать.
— Что уж теперь делать… — пробормотал я и присел на край кровати, как можно дальше от полковника.
— С чего бы начать… — заговорил полковник. — Во-первых, да, я хотел бы извиниться, впрочем, думаю, вам это не особенно важно.
— Лучше скажите, как вы здесь оказались и… — я сразу вспомнил утренние крики и выстрел. — Что вообще произошло?
Полковник развел руками.
— Можете считать, что в Покрове-17 меняется власть. Понимаете, все это время руководство Института выполняло здесь функции городской администрации. Функции, надо сказать, не то чтобы обширные, но какие уж есть. У них была власть, а мы в интересах этой власти обеспечивали порядок. Пока пару дней назад не стало понятно, что…
— Что Института как такового больше нет.
— Именно, — он поднял указательный палец. — Не беспокойтесь за них, никого не арестовали, но они теперь будут заниматься исключительно наукой. Под нашим присмотром. Если случилось так, что никто не может взять происходящее под свой контроль, кто-то должен это сделать. Очень жаль товарища Юферса, очень жаль… Мы хорошо работали с ним.
— И что, вы теперь тут главный?
Каменев снова хмыкнул, посмотрел в окно, помолчал пару секунд.
— Получается, что так. Больше некому, — он развел руками, будто извиняясь. — Думаю, теперь тут станет получше. Наши люди будут дежурить тут и охранять оставшихся сотрудников института, заодно они и не разбегутся… Нельзя же, чтобы была анархия, верно? Никак нельзя. Старик и его «Прорыв», знаете ли, не дремлют. Мне вообще кажется, я здесь единственный, так сказать, государственник. Но суть не в этом. Я к вам по делу.
— По делу? Что вы хотите со мной сделать? Мне жить осталось месяц. Из-за вас.
Полковник хитро улыбнулся, посмотрел на меня своими синими глазами, подмигнул.
— А вот зря делаете поспешные выводы, зря.
Он достал из кармана мундира пачку «Мальборо», протянул мне.
— Хотите?
Я покачал головой:
— Спасибо. У меня точно такие же. Не забывайте, нам тут еду и сигареты из одного грузовика привозят.
— И то верно.
Я встал, взял с подоконника жестяную банку, которую использовал в качестве пепельницы, поставил на пол у кровати, снова сел и закурил. Полковник тоже.
— Так вот, дорогой мой писатель. Мне не дает покоя это дело с майором Денисовым.
Я вспомнил то утро на трассе, труп в машине и рукоять ножа, торчащую из груди. Плечи передернуло нервной судорогой.
— Его убили определенно вы, — продолжил он. — Но зачем? Вы сами не знаете, ведь так? Вы не помните.
— Так.
— Я верю вам.
— Вы уже спрашивали, и я уже говорил, что не знаю, — раздраженно ответил я. — Мне самому бы знать.
— Во-о-от, — он снова поднял указательный палец. — А ведь это очень интересно. Хочется немного разобраться.
Он встал с кровати и начал медленно, вальяжно ходить из стороны в сторону, затягиваясь сигаретой и выпуская дым.
