— Как просили, товарищ полковник, — сказал он и поставил банку на стол.
Я узнал его голос.
— Это ты душил меня пакетом, — сказал я.
Парень пожал плечами, подвинул стул, уселся рядом со мной.
— Служба.
Заметив, как я смотрю на него, он широко улыбнулся и добавил:
— Извини уж.
— Да… — пробормотал полковник, задумавшись о своем. — Приходится делать херовые вещи, да, Серег?
Серега, точно, он звал его именно так. Помню. Как тут забыть.
Серега коротко кивнул и снова пожал плечами, глядя на меня.
Полковник без лишних слов налил каждому по полному стакану и сразу схватил свой.
— За свет, — угрюмо сказал он.
— За свет, — сказал Серега.
— За свет, — повторил я.
И выпили.
Водка обожгла язык и провалилась горьким льдом в нутро. Я сморщился, нашарил в банке огурец и закусил.
— Как-то задержали мародера, — сказал Серега, вытирая губы после водки. — Хлипкий мужичонка, лет сорок. Повели в отделение, идти было десять минут. Ведем его, а потом бац — и сирены визжат. Пришлось остановиться, переждать темноту. А когда всё закончилось, смотрим — его нет нигде. Сбежал, падла! И главное — как? Не видно же ни хрена. Стали искать, как сквозь землю ушел, нигде нету. Ладно, черт бы с ним. Нашли на следующее утро. Он, оказывается, повесился прямо во дворе отделения. На дереве. Прикинь? Сбежал от нас, чтобы повеситься у нас под носом!
— А когда сняли с веревки, у него на руке здоровенный укус был, — продолжил полковник. — Старый уже, дня три, наверное, кровь засохла, волдыри по коже пошли. Ширлики покусали. Вот и решил, что лучше сдохнуть.
— В чем-то понимаю его, — угрюмо ответил я, глядя в стакан, где еще оставалась водка.
— Ну, давайте еще, — сказал полковник и поднял стакан. Выпили.
— Слушай, — сказал я полковнику, осмелев. — А что там со второй частью уговора?
— Уговора? — переспросил тот.
— Ты хотел, чтобы я помог тебе найти Капитана. Как мы это сделаем?
— А…
Каменев махнул рукой, поморщился и долил всем водки.
— Честно? — продолжил он. — Насрать уже. Лишь бы эти в Институте со всем разобрались. Потому что если не получится, то к чертям собачьим всё это. Я бы сбросил на весь этот город здоровенную атомную бомбу, и пусть всё горит.
Он снова поднял стакан.
— Давайте за тех, кого с нами нет.
Серега коротко кивнул.
— За Зверобоя, за Лёху, за Никиту, за Антонова… Ну и за Игоря.
При упоминании Игоря оба покосились на меня.
— Это майор Денисов, — сухо сказал полковник. — Ладно, с богом.
Я выпил за человека, которого убил. Вкус водки не чувствовался.
Спирт ударил в голову, смягчил тяжелые мысли, развязал язык.
— Мне очень жаль, — сказал я. — Я не хотел убивать его. Вы же сами знаете, это был не совсем я. Его убили моими руками.
— Да насрать уже, — ответил мрачно Каменев. — Выпьем еще.
Выпили еще.
— Слушай, Серег, а сыграй нам, — сказал Каменев, опустошив стакан.
— Говно вопрос, — улыбнулся Серега. — Гитара-то здесь?
— Обижаешь.
Каменев встал из-за стола, пьяно пошатнулся, усмехнулся, подошел к шкафу и вытащил из него гитару. Вручил Сереге.
— Настроить только надо… — пробормотал он.
Серега начал крутить колки, дергая струны и вслушиваясь в звуки.
— А что сыграть-то? — спросил он, настроив гитару.
— Что-нибудь… Не знаю. Военное.
Каменев, видно, уже захмелел. В моей голове тоже стало туманно и весело.
— Венский вальс! — крикнул вдруг Серега и ударил по струнам.
— Весна сорок пятого года, как ждал тебя синий Дунай… — запел Серега под вальсовый перебор гитары.
Люблю эту песню.
— Народам Европы свободу принес жаркий солнечный май!.. — продолжал Серега.
Вдруг полковник Каменев вскочил из-за стола, двумя неловкими шагами обошел его, схватил меня за руку и поднял со стула. Я пошатнулся, но устоял. Полковник лихо ухватил меня под левое плечо, а правую руку крепко сжал в кисти.
— Умеешь? — проговорил он хмельным голосом.
От него пахло спиртом.
— Что? — не понял я.
— Танцевать, писатель. Вальс.
— А… немного.
Вообще, я не умел танцевать. У меня получалось только спьяну. Впрочем… Ах да.
— На площади Вены спасенной собрался народ стар и млад… — пел Серега.
И полковник затащил меня в вальс, увлек в танце, закружился со мной по кабинету.
Я споткнулся, потом выровнял шаг и вошел в ритм.
Неожиданно.
Сначала мы медленно и четко шли в квадрате, стараясь словить ритм Серегиной гитары, а потом начался припев.
— По-о-мнит Вена, помнят Альпы и Дуна-а-ай!
И мы закружились в вихре вальса — резко, быстро, пьяно, неловко, наступая друг другу на ноги и заваливаясь набок.
Охренеть. Дожили. Танцую с мужиком.
Впрочем, полковник действительно неплохо танцевал.
— Вихри венцев в русском вальсе сквозь года… — пел Серега.
— Помнит сердце, не забудет никогда! — прокричали мы хором, кружась в вальсе по кабинету.
