Селиванов лежал в луже из подтаявшего грязного снега, прятал голову за кирпичной кладкой и слышал грохот пушек, рев танков и свист пуль над макушкой. Надо снова высунуться и выстрелить, нельзя прекращать огонь, но прерывается от страха дыхание, и колотится сердце, и сбивается каска на лоб, закрывая обзор, — но глаза боятся, а руки делают, так всегда происходит на войне, и вот Селиванов, стараясь ни о чем не думать, снова передергивает затвор, выглядывает и стреляет. Снова и снова.
«Не думай, просто делай. Просто делай…» — Селиванов беззвучно говорил это себе, шевеля пересохшими губами, и вбивал в магазин новую обойму из пяти патронов, стараясь не высовываться из укрытия. И снова стрелял.
Когда Селиванов повернулся набок, чтобы перезарядить винтовку, прострекотала автоматная очередь, и он увидел, как Пантелеев, приподнявшийся на локте для выстрела, рухнул ничком в снег, скорчился и замер на месте.
— Твою ж мать… — прошептал сквозь зубы Селиванов и осторожно пополз к Пантелееву с винтовкой в руке.
Дополз до него под свист пуль, тронул рукой за плечо. Тот не шевелился. Селиванов чуть приподнялся, перевернул Пантелеева и увидел, что каска его пробита, а лица не видно из-за крови, непрерывно хлещущей из дыры в голове.
— Пантелеева убили! — крикнул Селиванов, отползая обратно.
«Не думать ни о чем, не думать, просто не думать… Не думать. Делать», — говорил он себе.
Немцы, не ожидая плотного ответного огня, прекратили попытки взять площадь нахрапом и засели в ближайших постройках, непрерывно паля по обороняющимся. Они ждали, когда танки минуют руины и выйдут на площадь, но по машинам била артиллерия, и их продвижение замедлилось.
Кричевский, оценив ситуацию, понял, что это шанс отойти внутрь храма, пробежать те самые заветные десять метров. Только так можно будет дождаться помощи. Иначе — сметут на площади.
— Все в здание! — взревел он. — Отходим в храм! Всем укрыться внутри!
Автоматчики, засевшие с ним за прилавком, побежали, пригнувшись, ко входу в храм. Пули ударили по ступеням под их ногами: одного ранило, но подоспевшие бойцы втащили его за ремень внутрь.
Кричевский остался с пистолетом за укрытием — убедиться, что все смогли отойти. Еще пятеро с дальней огневой точки рванули ко входу. Одного скосила автоматная очередь, и он рухнул в землю, нелепо раскинув руки на бегу.
— Старцев! — крикнул он в сторону кирпичной пристройки, где засели бойцы взвода. — Гони бойцов внутрь!
Добраться до входа одним рывком было невозможно: слишком большое расстояние. Сначала добежать до укрытия Кричевского, а уже потом от него — в храм. Старцев прикинул на глаз обстановку, показал пистолетом в нужную сторону и закричал бойцам:
— Все туда, за прилавок, потом рывком в храм! Быстро!
Первым вскочил и добежал до груды мешков Игнатюк, за ним — Максимов. Селиванов резко выдохнул, зажмурился, снова открыл глаза и, не чувствуя ног, не думая ни о чем, вскочил и побежал под стрекот автоматов и винтовочные хлопки.
Упал лицом в снег рядом с укрытием и подумал сперва, что и сам словил пулю, только не чувствует этого. Но нет — живой. Живой…
За ним приткнулся сержант Громов, прижав винтовку к груди.
Сгрудились у прилавка с мешками, пригнули головы.
Опять ударил снаряд по центру площади.
Селиванов быстро обернулся на руины, где только что они сидели. Мертвый Пантелеев лежал у развалин стены в луже крови.
Засевшие в храме бойцы беспрестанно палили из окон по немцам, трещал пулемет с колокольни. Усилилась пальба со стороны дома, захваченного гитлеровцами. Показалось движение в пустом переулке.
— Давайте, мужики, тут всего ничего пробежать, — кричал Кричевский. — Я за вами. Там выживем, отобьемся! Зубы обломают, гады!
Старцев прислонился спиной к груде мешков, отдышался, подмигнул Кричевскому бодро, а потом заметил, что тот держится рукой за пробитое пулей бедро и под ним натекла лужа крови.
— Сам-то как? — прокричал он. — Тебя ранило тут…
— Херня война, брат, пробьемся!.. — и высунулся, пальнув в сторону немцев из пистолета. — Я эту войну собираюсь в звании капитана закончить, не меньше. А пока рано помирать нам! Как писал один поэт…
Он не договорил, потому что в воздухе свистнул прилетающий снаряд, и пришлось залечь. Рвануло возле церкви, у кирпичной пристройки.
— Ну, бегите!.. — крикнул Кричевский.
Рывком поднялись бойцы с колен, пригнулись как могли и рванули ко входу в храм.
Десять метров.
Спрятавшиеся за выходом бойцы помогали забраться в укрытие, ухватив за руки. Вбежал в храм Игнатюк, следом — Старцев.
Селиванов даже не понял, как оказался под темным куполом здания, куда его втащили чьи-то сильные руки. Он не думал об этом. Перед его глазами стоял сержант Громов, запнувшийся на половине пути и свалившийся ничком на ступени.
Следом вбежал Максимов.
Селиванов осторожно высунулся из прохода. Громов лежал без движения, рядом — его винтовка. Убит.
Кричевский вскочил из-за укрытия и со всех сил рванул к выходу, стиснув зубы от боли в простреленном бедре.
