Через час путники добрались до речного порта, откуда рассчитывали добраться до Белых гор на лодках. Однако их ждала неприятная новость. Река замерзла. Малвель снова выругался. За этот день он вообще ругался куда чаще, чем за все свои восемьсот пятьдесят два года. Не привыкшая к седлу Лафитлин, тоже была не особо рада такому стечению обстоятельств. Одной только Левели, похоже, все было нипочем. Складывалось впечатление, будто она не особо понимает, что происходит, а потому мирится со всем подряд.
К концу дня у Лафитлин уже ломило все тело. Пришлось искать ночлег. На этот раз удача им улыбнулась: на берегу реки возвышалась скала, в основании которой ветер выдул удобную ложбинку.
— Мы будем спать прямо на земле? — В замешательстве спросила она, наблюдая, как Малвель расстилает попону на холодные камни.
— Да. — Ответил Малвель. — До постоялого двора ехать еще день. Простите, принцесса, но сегодня придется обойтись без некоторых удобств.
— Ха, подумаешь! — фыркнула Лафитлин. — Я вполне способна обойтись без королевских покоев сколько угодно. И хватит уже называть меня принцессой!
— Как угодно, ваше высочество. — Хитро улыбнувшись, сказал Малвель.
Гордо вздернув подбородок, девушка сама расседлала своего коня. Сложила попону в несколько раз и села не нее поближе к костру.
— А что мы будем есть? — подала голос Лавелия.
— Так и знал, что ты об этом не позаботишься. — Вздохнул Малвель, вытаскивая из сумки хлеб.
— Холодно-то как. — пролепетала Лафитлин, сжавшись в комочек и вгрызаясь в мягкий хлеб.
Взглянув в угасающее небо, Малвель протянул руки к заходящему солнцу. Без всяких заклинаний, лишь с помощью жестов, он собрал в ладони солнечные лучи и окутал ими Лафитлин и маму.
— Так намного лучше, спасибо. — Согревшись, сказала принцесса.
— Спите. Выступаем до рассвета.
Ночь спустилась тихо и незаметно. Снежинки, подхваченные ветром, бриллиантами сверкали в лунном свете. Сама луна, большая, подробная и четкая в своем очертании, была окружена ярким ореолом. Сквозь дымчатые облака мигали звезды. Над силуэтами деревьев вспыхнули световые столбы, озаряя небо синим и багровым. Воздух звинел тишиной и морозом. Потрескивал костер, выплевывая искры тонким фантаном. Подо льдом приглушенно плескалась вода. На ветку большого дерева бесхумно опустилась ночная птица. Тихонько ухнула и уставилась большими желтыми глазами на путников. Полифония звуков складывалась в единую симфонию подлунной тишины, в которую вплетались ароматы ели, особый запах мороза, горящих поленьев и легкий дымок табака. Малвель раскурил трубку и пускал колечки. Они поднимались к луне, расширяясь и растворяясь в воздухе. Иногда ветер закручивал их в причудливые вихри, или просто развевал. За этим занятием Малвель провел всю ночь. Едва на горизонте занялась заря, он разбудил своих путниц.
— Выглядишь нездорово. — Дотронувшись лица сына и заботливо заглянув ему в глаза, сказала Лавелия. — Давай мне поводья, подремли.
— Я в порядке.
Эльфийка вздохнула, всем своим видом показывая, что расстроена поведением сына. Малвель уже давно перестал испытывать стыд по этому поводу. Он знал — а быть может ему только казалось — вся эта забота и нежность — всего лишь притворство. По крайней мере, он больше не ощущал лбви, что когда-то исходила от матери. Он плохо помнил какой она была раньше, тогда он был еще ребенком. Ушла в очередной поход, а когда вернулась это была уже не она. Тогда он сильно сердился на нее. И хоть Малвель уже давно понял, что обижаться на нее не за что, ему продолжал сниться тот день.
Узнав, что мама в городе, маленький Малвель побежал ее встречать. В тот раз она шла по тропинке не одна. Ее провожали какие-то люди, а сама Лавелия жадно оглядывалась по сторонам, словно впервые шла по этой тропинке. Малвель с разбегу врезался в маму, обхватив ее руками.
— Мамочка, я так скучал!
— Мамочка? — Растерянно переспросила она, отстраняясь. — Кто это? — Она обращалась к сопровождающим ее людям.
— Ваш сын, полагаю. — Ответил один из мужчин.
Взгляд, который тогда бросила на ребенка Лавелия, запомнился Малвелю на всю жизнь. В нем отражался страх и отвращение. Словно она никогда в жизни не хотела иметь детей и вообще всем сердцем их не любила, а тут вдруг оказывается, что у нее есть сын. Ему показалось, что в том взгляде пронеслась мысль: "Как же мне теперь от него избавиться?"
