Эйден вытер кинжал и вернул его на место. За время пыток насыщенное темной энергией лезвие заметно посветлело. Вернувшись к столу, он хмурым взглядом окинул кровавую сцену и лежащего со связанными руками юношу, который так и не сдался и не попросил пощады.
– Грязно. – Эйден коснулся стола. Железные путы исчезли, освобождая наполовину зажившие руки Найта, но тот не двинулся. – Считаешь меня злодеем – пускай. Но неужели ты думаешь, я не добьюсь того, что мне нужно?
Эйден позвал Рена, все это время в ожидании стоявшего за дверью. Страж сразу же вошел в комнату и на секунду потерял дар речи, но вовремя собрался и не показал, насколько его шокировала большая лужа крови. Будь Найт человеком, он давно бы уже умер!
– Старейшина Эйден, будут ли какие-то указания? – привычным тоном спросил Рен.
– Я ухожу. Приберись здесь, а его запри, как раньше. И не забудь надеть оковы. На этом все.
Эйден вышел из зала, хлопнув дверью, а Рен создал очищающую печать над полом и столом. Вся кровь исчезла, но еще не исцелившиеся пальцы Найта продолжали кровоточить. Брови юноши дрогнули, и он издал тихий стон. Его лицо и одежда тоже были в крови, но Рен не стал очищать их, поскольку ему не давали таких указаний. Он лишь защитил свою форму заклинанием и поднял побледневшего парня на руки после того, как вернул на его запястья оковы.
Выйдя за дверь, Рен размеренным шагом двинулся по коридору. Его взгляд опустился на лицо Найта. Не сказать, чтоб этот мальчишка ему когда-нибудь нравился, по большей части он просто раздражал всех во дворце, как только здесь появлялся. Его поведение больше походило на протест попавшей в клетку маленькой канарейки, которая отказывалась петь для хозяев и молча отворачивала головку. Но эта самая канарейка еще ни разу не выглядела такой жалкой. Раненная и униженная маленькая черная птичка, не сдающаяся до самого конца. Уже не одну такую Рен запирал в подземелье.
Пока он спускался вниз, ему вспоминались улыбки, а также крики и слезы других, знакомых и незнакомых людей, исчезнувших во дворце Совета. Все они отличались друг от друга, но их объединяло разочарование. Мир и правда был жесток.
Кажется, Найту снился какой-то тревожный сон, потому что его дыхание участилось, глазные яблоки двигались под веками, а пальцы подрагивали. Рен удобнее перехватил его спину и спустился по каменной лестнице на второй подземный этаж. За тысячи лет здесь побывали демоны и Покровители, духи-хранители и даже смертные маги, совершившие преступления, связанные с божественным миром. Когда-то в этих камерах были заперты сотни темных существ, а двумя этажами ниже все еще томились несколько преступников, приговоренных к вечному заключению.
Другой страж открыл перед Реном дверь камеры, где держали Найта. Покровитель опустил юношу на тонкое пыльное покрывало и незаметно использовал слабенькое исцеляющее заклинание, чтобы не вызвать подозрений.
– Когда его будут судить? – спросил у Рена коллега, запирая решетку и активируя печати, когда тот вышел из камеры.
– Завтра на закате.
– Под солнцем и лунами? – удивился страж.
– Да.
– Как вообще старейшины могли допустить, чтобы он столько времени притворялся Покровителем? Им что-то надо было от него узнать? Ты не в курсе?
– Нет.
Страж с досадой цыкнул и задал собравшемуся уходить Рену еще один вопрос:
– Это правда, что черные печати с именем Мартина связаны с этим демоном?
Рен пожал плечами:
– Завтра все узнаем.
Поднявшись наверх, он вышел на один из балконов, нависающих над обрывом. Заведя руку за спину, коснулся ножен парных мечей. Когда-то это оружие служило справедливости, помогало сохранять мир и защищать слабых. Для чего они ему теперь? Как давно он вынимал их из ножен, чтобы покарать зло? Когда из благородного воина он превратился в послушную пешку?
Бездействие угнетало Покровителей, созданных сражаться. А старейшины все чего-то ждали и не желали вступать в войну с демонами, зато нашли козла отпущения в виде этого парнишки. Почему так? У Рена не было ответа на этот вопрос, но имелся ответ на другой: будет ли он сам и дальше просто смотреть?
Что ж, с него достаточно.
На лице Покровителя появилась легкая улыбка, его взгляд был направлен на край Ашерского леса, в сторону Аркона, откуда должны были прийти те, кому тоже не все равно.
Найт с трудом разлепил глаза. Ресницы на одном веке склеились от крови, а другое, хотя и было чистым, все равно казалось тяжелым, как железная занавеска.
В холодной камере было очень темно, и понадобилось много времени, прежде чем он смог сфокусировать взгляд на рукаве своего пальто. В горле было сухо, как в Эданской пустыне, в глаза будто насыпали песок. Голова раскалывалась, словно по ней долго и упорно долбили камнем. Найт не мог пошевелиться из-за слабости. Во тьме было слышно только его дыхание.
Он долго лежал, дожидаясь, когда боль немного утихнет, картинка перед глазами прояснится, а телу наконец-то вернется чувствительность.
