Пошевелив руками и ногами, Найт притянул их поближе к туловищу, свершувшись в позу эмбриона, и в прострации уставился на свои окровавленные ладони. Он согнул пальцы, ощущая слабый отголосок той невыносимой боли, когда напитанный темной энергией кинжал пронзал плоть и кости. Он помнил, как Эйден проворачивал кинжал в его ладони, слушая хруст и крики с торжественной улыбкой на лице. Вскоре его руки, жилет и рубашка были в крови, несколько капель даже попало на лицо.
От металлического запаха Найта уже подташнивало, смотреть на собственные руки было невыносимо, поэтому он уткнулся лбом в холодный камень и закрыл глаза.
Он понимал, что перед тем, как его убьют, на суде старейшины сделают все, чтобы убедить Покровителей в том, что он опасен, заклеймят его преступником и союзником Мартина. Это будет довольно просто. Скорее всего, подобное происходило не впервые.
Найт чувствовал опустошение, смятение и сожаление. Бояться он устал и не видел смысла ненавидеть.
Жаль только, что ему больше не удастся увидеть улыбку Лейсан, когда она смеется сквозь слезы, крепко обнимает и нежно гладит его по голове. Он больше не повеселиться и выпить с Аури, поболтать с Варианом, почувствовать молчаливую поддержку Нае. Он не увидит Хана, не сможет всласть поспорить с ним, не услышит его ворчания и искреннего, сказанного от всего сердца «мне достаточно его одного».
Это доверие, эти слова оказались такими приятными, что сердце трепетало от счастья. Было так радостно, так приятно, что даже больно. На глаза наворачивались слезы, но это было совсем не плохо. Как будто он всю жизнь добивался только этого, как будто осуществилась его заветная мечта. Весь мир для Найта перевернулся, перемешался, как карточная колода, и принял единственно верный вид. Как будто пазл, который он собирал, теряя и роняя детали, не понимая, как же их соединить, чтобы получилась картинка, по волшебству собрался сам собой – и тогда он наконец-то обрел свое место.
Но он забыл, что не имеет на это права, что не достоин быть ни Покровителем, ни героем, забыл, что все живое в этом мире подчиняется древним законам, а он в эти законы не вписывается. Он оказался настолько глупым, что смел надеяться на доброту и снисхождение, на удачу, которой у него никогда не было, и на свою выдержку. Но уже ничего не осталось, лишь оболочка – разбитый сосуд, в котором трепетала его израненная душа.
Под осколками люстры со своими грязными черными крыльями он был один против всего мира. В зале Созидания уже с двумя кровавыми рваными ранами вместо тех самых крыльев он тоже был один.
Что бы ни происходило, он всегда остается один.
Он все лежал и лежал, глядя в темноту и не зная, сколько времени прошло. Только звук собственного дыхания и боль напоминали о том, что он все еще жив.
Со стороны Найт был похож на тень самого себя, на призрака, такого бледного и одинокого, что даже некоторые настоящие призраки, возможно, пожалели бы его. Он не шевелился и, если бы не поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка, движение которой тяжело было заметить под потрепанной одеждой, могло даже показаться, что он уже сдался и умер.
Вот так просто. После всей этой борьбы с судьбой и самим собой.
Найт бы рассмеялся над тем, какой же он жалкий, если бы был способен выдавить из охрипшего и пересохшего горла хоть один звук.
Постепенно ему осточертели мысли о своем плачевном положении, о Покровителях и обо всем, что было снаружи и причиняло одни только страдания. Он никогда не был психологически устойчивым, выносливым физически, никогда не считал себя храбрым, поэтому трусливо отмахнулся от всех этих мыслей и стал прислушиваться к тишине. А потом начал мысленно напевать знакомый мотив, что всегда успокаивал его.
Вскоре на бледных потрескавшихся губах покрытого кровью и дрожащего от холода юноши, чьи глубокие, как два бездонных омута, прекрасные черные глаза смотрели в пустоту, будто из беспросветной тьмы могла высунуться чья-то надежная рука и спасти его, появилась слабая, нежная улыбка.
Вдруг что-то мягко замерцало в темноте. Голубой свет сдвинулся от решетки к центру камеры, приблизился к Найту, который не сразу заметил изменения в окружении. Он удивленно поднял брови и распахнул глаза, только когда увидел порхающие силуэты с двумя полупозрачными крылышками.
Сначала прилетело пять бабочек, потом еще около десятка, потом еще и еще... Больше сотни маленьких духов заполонили тесную камеру. Их призрачные крылышки двигались плавно и легко. Найт подумал, что спит и видит божественной красоты сон.
Перед ним собрался целый рой бабочек, которых считали душами погибших Покровителей. В этом был уверен и сам юноша.
Но почему они оказались здесь? Что это, если не сон или галлюцинация?
Облако бабочек собралось вокруг скрючившейся фигуры и замерло. Духи будто все до единого смотрели на единственное живое существо в этом мрачном и холодном месте.
Найт затаил дыхание.
