В другом бы универмаге, где кассиры постоянно сидят на кассе, этот номер бы не прошел, но в «Дикси», где кассиры, собственно говоря не кассиры, а просто сотрудники магазина, потому, что они не только работают на кассе, но и раскладывают товары, и занимаются уборкой и еще какими-то делами, такое провернуть — пара пустяков. Буквально минут через десять, пока Тамара ходила по торговому залу, делая вид, что что-то выбирает, кассирша сменилась и все повторилось по уже накатанному сценарию, но теперь с пачкой масла.
Да, юродство — чисто русское явление.
Ирина Алекаева, родившаяся в маленьком райцентре саратовской области, глядя на нравы своих земляков любила повторять: «просты крестьянские дети». И, действительно, пожив в провинции, можно наблюдать ярчайшие образчики «простоты нравов» местных жителей.
Магазин «Дикси» в городе Зубцов, Тверской области. Вид очень современный — намного лучше столичного[5]. Внутри — пусто — народа почти нет. Провинциалы, непривыкшие к чистоте полов и сиянию прилавков, а главное — до безумия любящие поторговаться, предпочитают местный рынок и заходят в магазины только в случае крайней необходимости — за спиртным и сигаретами, которыми запрещено торговать на рынке. Но только, если есть наличность. Если нет, скрепя сердце, тянутся в местный Универсам, принимающий карточки здешнего Сельхозбанка, имеющие узкообластное хождение.
Продавщицы скучают… слоняются без дела… одна стоит почти у самого выхода за кассами. Навстречу ей, из торгового зала, выходит Покупательница с пустой корзинкой. Они явно знакомы и заводят разговор…
— О! У вас-то сахар-то по 38 рублей!
— Да…
— А я в «Пятерочке» только что была и не купила по 33 рубля. Думала — у вас дешевле.
— Да вот — нет.
— Теперь придется снова в «Пятерочку» возвращаться, а так неохота…
С этими словами, произнесенными упадническим голосом, Покупательница корчит такую рожу, как будто «Пятерочка» находится на Луне, а не в пяти минутах хода.
Продавщица вторит ей также грустно:
— Зато там дешевле…
После чего обе молчат некоторое время, как будто бы обдумывают нечто.
Вдруг в глазах Покупательницы загорается огонек, она заискивающе наклоняет голову и, улыбаясь, спрашивает:
— А давай я у тебя сейчас сахар возьму, а завтра, по дороге, из «Пятерочки» принесу?
Продавщица смотрит, толи не понимая ее слов, а может и не желая понимать, усиленно моргает глазами и молчит… молчит… а затем сдавлено произносит:
— Но ведь там другой сахар!
— Ну и что?
— Им нельзя заменить наш!
— Почему?
— Он — другой!
— Какой другой? Он же сахар!
— Другого завода, другой марки…
— Ну и что?
— Упаковка другая…
Покупательница пристально глядит на Продавщицу, как будто бы пытаясь прочесть мысли, роящиеся у той в голове. Смотрит долго… смотрит внимательно… смотрит пристально… и чем дольше она смотрит, тем озлобленнее становится выражение ее лица, принимая вид даже не отвращения, а крайней брезгливости, как при виде дохлой кошки, перед тем как она выпаливает:
— Ясно! Не хочешь помочь! Сахар разный выдумала! Сахар он и есть сахар — цена только разная…
Ох! Просты крестьянские дети…
Сегодня ночью у моего соседа по дому 24а на Большой Академическом, бедняка, работающего где-то по установке домофонов и, как я думаю, зарабатывающего не более 30 000 в месяц, а то и меньше, из его старой, драной ВАЗ-2104, стоящей около, так называемого Детского парка, вытащили не менее старый, видавший виды, аккумулятор.
Наверное чтобы сдать его где-нибудь за бутылку-другую пива.
Нет слов… одни чувства…
Как тут не вспомнить старые строки Дольского:
Хочу рассказать сценку, которую наблюдала сегодня моя жена в магазине, расположенном в доме № 15 по Большой Академической улице.
По дороге в фитнес-клуб она решила зайти за сухофруктами, которыми там торгует некий абрек из Таджикистана. У прилавка уже стояла молодая женщина с девочкой лет шести, покупающая грамм двести миндаля и грамм двести кешью. Сколько это стоило моя жена не расслышала — она, как большинство порядочных женщин, считает, что цены — удел мужей. Но дальнейший диалог врезался ей в память.
— А скидка?
— Скидка у нас нэ прэдусмотрена…
