Да и что говорить — рожденным перед войной, досталось — и Вьетнам, и Ангола, и Йемен, и Афганистан, а многим еще и Чечня — повоевали — навоевались выше крыши. У многих — вся грудь в орденах. Неудивительно, что нервы ни к черту. Понятно, объяснимо и простительно.
И вот, однажды, отправился я в аптеку системы «Горздрав», что располагается в доме 36а на ул. Космодемьянских. Тогда эта система только организовалась и отличалась достаточно низкими, по сравнению с другими аптеками, ценами на лекарства.
Такие заведения, с целью экономии, всегда занимают довольно убогие помещения, поэтому дабы попасть в аптеку, надо было внутри здания подняться по лестнице, потом свернуть направо в микроскопический холл, в котором свернуть налево и бочком-бочком через узкую дверь войти в торговый зал.
И вот, именно в тот момент, когда я совершал змееподобный (направо, затем налево) маневр в узком холле, мимо меня вихрем промчался человек, которого я никогда бы не узнал, если бы он не был нараспашку. Заметив это, я остановился и оглянулся ему вслед — точно — это мой сосед. Но что это с ним? В таком состоянии я его никогда не видел. Вихрь… торнадо… он несся так, как будто бы спешил на пожар.
Сочтя, что у него, быть может, дома кто-то тяжело заболел, я в душе пожалел его и вошел в торговый зал, где было очень шумно от двух аптекарш с жаром обсуждавшим… только что вышедшего мужчину, который был безмерно возмущен тем, что скидки по карте москвича и пенсионной карте ему не дали, ссылаясь на то, что в системе «Горздрав» подобные скидки не действуют. Он оскорбился и завязал самый натуральный скандал, хотя лекарство все-таки купил и, как переговаривались, между собой аптекари, «надеемся, что он здесь больше не покажется».
Чтобы не попасть под их, еще неостывший, гнев, я решил обождать, пока страсти в них улягутся, для чего отошел в дальний край зала и, повернувшись к ним спиной, стал бездумно рассматривать витрину. И правильно сделал! Поскольку не прошло и полминуты, как он возвратился и, подлетев к окошку, стал требовать еще какой-то скидки, которую ему, по его мнению, в любом случае, обязаны предоставить. Я вдавился в витрину, мне захотелось уменьшиться в размерах, в общем, сделать все возможное, чтобы не выдать своего присутствия здесь, из опасения как бы он, по дружбе, не привлек меня в подельники. Но, насколько я понял, он не поворачивал головы и поэтому, слава богу, меня не заметил.
Теперь меня интересовало лишь одно — сколько продлится это безумие. У подобных людей — терпения — хоть отбавляй. За копейку они могут давиться и десять минут, а могут, и полчаса, да и весь день. Долго стоять носом в углу, как провинившемуся школьнику, мне было не с руки. А удрать я не мог, поскольку выход из зала был рядом с окошечком и пройти незамеченным мне бы не удалось.
Оставалось ждать…
Но в этот момент Бог был особо милостив ко мне…
Не прошло и пяти минут, как до меня донеслось: «Я две войны прошел! Я вас засужу!» и топот ног по лестнице. Все говорило, что мой знакомый ретировался не солоно хлебавши.
Решив, что он больше не возвратится, поскольку тянуть кота за хвост мне не хотелось, я быстро купил то, что мне было нужно и уже стал уходить, как любопытство взяло верх:
— А за какую скидку он обещал вас засудить?
— Семь процентов — тринадцать рублей!
— До хуя! — непроизвольно, матерно, вырвалось у меня.
Захожу сегодня в магазин «Вино-Водка», что на пересечении Тимирязевской улицы и Красностуденческого проезда, находящийся в старом стилобате, где до сих пор существует кафе «Поляна», его и магазином-то назвать трудно — так, скорее отгороженный отдел, где справа — торгуют автозапчастями, а слева — парикмахерская, желая купить себе какой-нибудь воды. И обнаруживаю целую стенку полок, уставленную сверху донизу водочными бутылками. А на прилавке — прямо у входа — низкосортные портвейны, которые так и хочется назвать советскими, поскольку они позорят благородное имя портвейна и не имеют ничего общего даже с дешевыми массандровскими портвейнами.
Задержавшись, чтобы рассмотреть эдакую красоту (ведь в современных универсамах вряд ли встретишь такое количество именно водки. Там продается все вместе — и водка, и виски, и текила, и вино, и то, и се… А здесь только водка — как в «доброе старое время») и подслушиваю разговор, который ведет продавщица закуски с продавщицей водочного отдела от прилавка к прилавку. Попытаюсь передать его, то, что называется — близко к тексту.
«Мне пришлось сегодня мусор выносить, поскольку некому было его вынести — все разъехались. А идти пришлось на мусорку, ведь дом у нас такой — без мусоропровода. Ну, я, это, спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу, а там… Баба какая-то у «четверки»[4] задрипанной полиролем стекла натирает! Оборжешься! Чего там протирать — ее выбросить надо. Лучше бы машину себе приличную купила!»
Я глянул на говорящую — немолодая, тридцатилетняя женщина, достаточно плохо выглядящая, без косметики, без прически, затрапезно одетая, и сказал:
