Последним распахнул шары Гена и сразу понял, что у него все получилось. Незнамо как, но он очутился во время последнего выстрела почти плечом к плечу с тещей, и они в едином порыве сравняли с землей остатки Кремля.
— Мир? — Гена склонился к сидящей на мостовой Татьяне Константиновне.
Она резко повернула к нему свое чумазое, в потеках слез лицо.
— А где твоя рубашка? — Таня нашла в себе силы улыбнуться.
— Продал… — повинился Гена. — Вон ему.
Там, куда показал ухоженным пальцем невоспитанный Гена, стоял, счастливо улыбаясь, Авессалом. Из-за здания Исторического музея опасливо выглядывали часовые и сержант-патрульный. Им довелось увидеть, как сквозь марево пожара уходят прочь с поля боя две пары. Одна растворилась в питерском мираже, а другая укатила на паровозе по Москве-реке.
Самовар булькал и пыхтел так яростно, что его жар чувствовался почти в каждом углу маленькой комнаты. Любовь Владимировна выключила его из сети, чтобы он не возмущался, поставила на покрытый старенькой скатертью стол две кружки — для себя и для Усса — и одну розетку с вареньем — только для себя. Усс любил очень сладкий чай, но терпеть не мог варенья любого сорта. Это была одна из его многочисленных странностей, часть из которых Любовь Владимировна успела понять, а часть — нет. Непостижимым для её ума было и пристрастие Усса к чаю — единственному из земных блюд, которое он мог потреблять в неограниченных количествах.
— Кушать подано! — сообщила Любовь Владимировна. — Прошу всех гостей к столу!
Усс покинул свой рабочий угол, где, как всегда, колдовал над чем-то, не видимым глазу, плавно пересёк маленькую комнату по воздуху и опустился на стул перед своей любимой, почти литровой кружкой. Лицо его, как обычно, было спокойным и маловыразительным, когда дело не доходило до общения, и Любовь Владимировна уже начала привыкать к созданному Уссом образу молодого и молчаливого мужчины.
В самом начале их знакомства были перепробованы разные варианты — хозяйке дома не очень нравился сгусток тумана, плавающий по квартире, и она, уже информированная инопланетянином о его безграничных возможностях в области трансформации внешнего облика, попросила Усса придумать что-нибудь пооригинальнее.
С первой попытки у него получилась старая женщина, весьма схожая с Любовью Владимировной, поскольку та для него была единственным образцом, но она тут же забраковала этот вариант. Ей было совсем не интересно общаться со старушенцией, думая при этом, что сама выглядишь не лучше.
Вторым был пожилой мужчина, но и его заказчица забраковала через день. Мужчина-ровесник для женщины автоматически превращается в некий секс-символ и в потенциального жениха, что отрицательно сказывалось на подсознании.
Один за другим Любовь Владимировна отмела варианты с девочкой и мальчиком. Она никогда не имела своих детей, поэтому так и не смогла осознать себя бабушкой.
Девушку она стойко терпела целую неделю, называя её дочкой, но в конце концов поняла, что плохо переносит присутствие рядом другого существа своего пола.
Вот тогда-то и появился молодой мужчина — для Усса смена внешности была делом обычным и довольно быстрым. И голос он себе подобрал соответствующий вкусам хозяйки дома: мягкий баритон с лёгким придыханием. Усс объяснил ей, что это точечный природный мазер, зафиксированный в границах субтела, с возможностью управления девиацией частоты…
Любовь Владимировна слушала его, согласно кивая совершенно белой головой, и делала вид, что абсолютно всё понимает.
Она почти не называла Усса по имени, хотя он и сказал ей его. Зачем имя, если другого собеседника в доме просто нет, а гости к Любови Владимировне давно уже не приходили. Она никогда не имела семьи, родственники жили очень далеко, а надоедливые подружки давно уже отправились в мир иной, терпеливо дожидаясь её там…
Усс достал свою заветную трубочку-фильтр, позволявшую ему усваивать земную органику, сунул её в кружку и надолго присосался к чаю, совершенно игнорируя его температуру, близкую к точке кипения.
— Сахар возьми! Сахар! — напомнила Любовь Владимировна, хотя Усс уже насыпал в кружку несколько ложечек.
Он кивнул и придвинул поближе к себе сахарницу. За почти год гостевой жизни здесь он прекрасно освоил человеческую мимику и, чтобы не раздражать гостеприимную хозяйку, состыковал артикуляцию своих искусственных губ с речью. Для него и это было сущим пустяком.
Любовь Владимировна отпила глоточек, внимательно глядя на Усса, и положила себе в рот ложечку клубничного варенья.
