Челобийцын сделал всё, как полагается: трижды повторил затверженный назубок заговор, довольно длинный, временами невразумительный. «Как поп стоит на ердани, не шевелится и не похаживает, так бы и у меня раба Божия Корнея рыба с лучу не шевелилась и не похаживала…»
С какого лучу? И почему бы, интересно, рыбе не шевелиться? Если, конечно, не дохлая!
Поначалу, правда, почудилось, что заговор действует: первую щучку вытянул именно Корней. В предвкушении триумфа исполнил предписанный колдуном обереж, с риском для нижней губы трижды пробормотав в отверстую мелкозубую пасть следующую дурь: «Чур моей рыбы, и чур моего промыслу, чур моей думы, чур меня, раба Божия…»
Но дальше — как отрезало. Поклёвки пошли скупо, реденько. И хотя на сей раз превосходство Викентия выразилось всего в двух рыбёшках, затон Корней Челобийцын покидал в тихом бешенстве. В тихом — потому что положение у него было теперь самое дурацкое. Рассказать кому — на смех ведь подымут! Копеечное колдовство — на копейку и сработало.
Однако досада и жажда правды ворочались в Корнее столь неистово, что, вернувшись в город, он не выдержал: разузнал, где живёт этот самый Портнягин, и пошёл разбираться. Кстати, никакой тот был не колдун — так, ученик колдуна… И здесь наврал! Собственно, наврал-то не он, наврал Дискобол…
Всё равно обидно.
Обманщика Челобийцын не застал. Встретивший гостя старичок в ветхом халате и не менее ветхих шлёпанцах, оказавшийся впоследствии известным баклужинским кудесником Ефремом Нехорошевым, недружелюбно известил, что ученик его ушёл по вызову.
Что ж, может, оно и к лучшему. Раз учитель — пускай в угол поставит! Корней кратко изложил суть дела, после чего был приглашён в комнату и усажен в облезлое кресло, где подробно, взволнованно обличил неправоту Глеба.
— А чего это ты всё по два раза повторяешь? — хмуро поинтересовался колдун.
Корней прислушался к отзвуку собственной речи — и похолодел.
— Нет (нет!), — поспешил оправдаться он. — Я (я!)…
Ужаснулся — и умолк окончательно. Сволочь Дискобол! Верно говорят: с кем поведёшься…
Старый чародей озадаченно почесал кончик носа.
— Бумажка с тобой? — спросил он.
Притихший Челобийцын вручил ему текст заговора. Старый колдун водрузил очки, углубился в чтение.
— А сам ничего не перепутал?
— Нет, — буркнул Корней. — Могу наизусть…
— А ну-ка!
Ни разу не сбившись, правдоискатель злобно отбил натвердо заученную белиберду.
— Странно… — Кудесник помрачнел. — Может, ты, того… повторить забыл?
— Повторил три раза! — Раздосадованный Корней был неумолим. — И обереж — тоже три раза повторил!
— А рыбачил где?.
— За Чумахлинкой. Напротив Сызново.
Старичок прыснул.
— На! — решительно сказал он, возвращая бумажку. — Нашёл, где улов колдовать! Ничего у тебя в тех местах на заговор не пойдёт. Разве заплывыш какой…
— Почему?
— Это ж красная зона! Там рыба ещё с антирелигиозных времён ни во что не верит. Ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай! Ни в наговоры, ни в заговоры, ни в Божью кару…
— До сих пор? — поразился Корней.
— А ты думал! Снежные люди вон на Памире по сей день, говорят, советской власти верны… Не зря ж против них американцы операцию затевают! 1:
— Вы?! — не поверил глазам посетитель, когда Глеб Портнягин открыл ему дверь. Причём следует отметить, что невольно вырвавшееся восклицание, уйдя на пять этажей вниз, отдалось в гулком подъезде с прежним изумлением, но куда менее радостно, чем прозвучало на самом деле. Старое правило: если хотите узнать истинные чувства собеседника, вслушайтесь в эхо его голоса.
Несмотря на такое обстоятельство, суровая физиономия Глеба дрогнула и разошлась в улыбке.
— Аркашк, ты, что ли?
— Собственно… — приходя в себя, вымолвил тот. — Як Ефрему Не-хорошеву… Это здесь?
— Так ты ж у нас вроде не суеверный!
— А при чём тут…
Продолжая скалиться, Портнягин распахнул дверь ещё шире.
— Заходи давай.
Так и не уяснив, как ему себя вести, гость перешагнул порог и, озадаченно сдвинув брови, проследовал в комнату. При виде хозяина замер вторично, однако быстро овладел собою и с отменной вежливостью поздоровался, представился. Старый колдун Ефрем Нехорошее в свой черёд окинул взглядом пришельца и, кажется, остался им недоволен.
— Садись, — велел он.
Но тот по-прежнему стоял столбом, вопросительно переводя глаза с Ефрема на Глеба и обратно. Ничего не мог понять.
— А-а… — сообразил он спустя малое время. — Вы — родственники?
— Садись, — повторил колдун. И прибавил ворчливо: — Родственников нашёл… Ученик это мой.
— А мне он сказал, что на какого-то колдуна работает…
— Ну, правильно.
— Так вы что, колдун?!
— А ты к кому хотел?
— Мне вас рекомендовали, — с недоумением признался посетитель, — как лучшего баклужинского эксперта в области палеоинвективной лексики.
В комнате стало тихо. Учитель и ученик зачарованно смотрели на клиента.
— Слышь, ты… Палео… — произнёс, наконец, Ефрем, борясь с улыбкой. — А по-людски?
