«Не проецируй на себя», — посоветовал мне когда-то Женька, говоря об их с Николаем побеге. Не буду. В отличие от них, у меня все получится. Теперь-то я знаю точно. Не суть важно, какую информацию рассчитывали добыть психоаналитики шарашки из символов и кодов моего теста—я кое-что узнала о себе сама. Да, если придется, я упаду лицом в живую зловонную грязь, но не дам себя засосать. Я среагирую молниеносно на все что угодно, пусть даже домашний очаг вдруг обернется чудовищем. Я своими руками сверну шею любому, кто попробует меня заклевать. И я больше никогда, ни при каких условиях не выпущу Димкиных пальцев. Я не отдам его никому, и шарашке — в первую очередь.
Мы уедем подальше и начнем новую жизнь. С большим и светлым местом под солнцем для нас двоих. Мой сын никогда не будет неудачником, способным только жаловаться на неправильное устройство жизни, от которой лучше всего спрятаться—хоть в заповедник, хоть в резервацию, хоть к черту в зубы. Никогда.
— Мам, вон там, видишь?
Тень пронесшегося мимо низкого силуэта за сосновыми стволами. Уже отчетливый шум мотора и визг колес — притормаживают на скользкой дороге. И опять затихло: все же тут не самый оживленный участок шоссе. Быстрее! Остановить кого-нибудь, нет разницы, в каком направлении, и денег у меня тоже нет, ни копейки, но признаться в этом можно будет позже, потом, далеко...
И уже там, все равно где, придумать, что делать дальше. Вряд ли это будет намного сложнее, чем найти выход из запертой комнаты с тринадцатью спрятанными предметами и зашифрованным кодом замка. В конце концов, если б я, «человек интеллекта», ничего не стоила там, то есть уже здесь — на свободе! — то не представляла бы интереса и для шарашки.
Выбраться из сугроба на укатанный снег шоссе, скользкий с краю, коричневый и подтаявший ближе к середине. Помочь вылезти Димке, а параллельно, не теряя времени, свободной рукой проголосовать приближающейся машине...
— Мама!!!
Длинный дорогой автомобиль с затемненными стеклами и залепленными снегом номерами. Визг тормозов. Нет. Так не бывает. Не может быть никогда.
Шагнуть вперед, бесстрастно волоча за собой заходящегося в истерике Димку. Обернуться, резко прикрикнуть через плечо: молчи. Нагнуться к медленно, очень медленно опускающемуся стеклу...
— Подбросьте до города.
Жил-был на свете один человек. Он жил, как живется. Не хуже и не лучше, чем миллионы подобных ему молодых людей. Учился, работал, ходил в кино. И даже едва не женился. Но — не сложилось.
А еще он постоянно врал. Врал по мелочи, просто так, из спортивного интереса. Врал по-крупному — тоже из интереса, но никогда — ради личной выгоды... Врал вдохновенно и очень-очень правдоподобно. И даже сам порой верил в то, что говорил, настолько, что потом трудно было самому разобраться, что же он придумал, а что было на самом деле.
Постепенно в компании друзей забылось его настоящее имя, и все стали называть его неизвестно кем и когда придуманной кличкой: «Врайтер».
А однажды ему позвонила на мобильник ужасно расстроенная женщина. И звонила-то она вовсе не ему, а просто номером ошиблась, как это часто бывает, однако же сразу, как только он принял вызов, начала сбивчивый рассказ о своих бедах. Совсем другому человеку, лучшей ее подруге предназначался этот надрывный монолог. Вот только было ей все равно в тот момент, кому излить свое горе. Она говорила долго. О том, как плохо складывается ее семейная жизнь, о том, как трудно ей ладить с подросшими уже детьми, о том, что вечно не хватает денег, а с работы ее скоро уволят... Да мало ли что еще может на одном дыхании сказать в трубку доведенный до отчаяния частыми беспощадно-сильными ударами судьбы человек.
Но даже самому длинному рассказу рано или поздно приходит конец, и она замолчала. В трубке слышны были только редкие всхлипы.
А он не сбросил звонок, как вначале собирался, а тоже начал говорить.
И, к собственному удивлению, сочинил для своей случайной собеседницы сказку. И были в этой сказке такие добрые, такие светлые и такие близкие уму и сердцу женщины слова, что проблемы, одолевавшие ее, на время отступили. А потом и совсем исчезли...
Она была первой.
Никому она не смогла впоследствии рассказать, что именно говорил ей голос из телефона. Потому что не помнила этого. И не смогла вспомнить, как ни старалась. Она запомнила только одно — после этого звонка все наладилось. Вернулся в семью ушедший было к своей секретарше муж, исправился несносный характер детей, и с работы ее не выгнали. Даже прибавили зарплату.
И когда через пару недель ей позвонила лучшая подруга и принялась привычно жаловаться на судьбу, женщина, порывшись в памяти мобильника, дала подруге тот самый номер, разговор с обладателем которого так повлиял на ее жизнь...
Подруга стала второй.
