Я закрыла. Разумеется, только на пол секунды: затем сообразила, возмутилась, обернулась за пояснениями... Женька кивнул навстречу моему вопросительному взгляду. Как если бы я в точности исполнила его распоряжение и он остался доволен результатом.
Ольги рядом с ним не было.
Прежде чем поинтересоваться, куда она подевалась, я случайно опустила глаза к собственным ногам. Сапоги на шпильках. Совершенно сухие, давно не ступавшие по чему-либо грязнее паркета. Посмотрела на руки: ухоженные, с чистыми ногтями. Не болела щиколотка, не саднили затылок и шея. И что-то неуловимо изменилось вокруг... запах?., звук?
— Теперь действительно все, — сказал Женька. — А ты боялась.
— Что — все? — спрашивая, я уже угадала ответ и прибавила поспешно: — Ничего я не боялась.
— Прошла же. И совсем неплохо прошла.
Он подошел к стильному серванту, распахнул дверцы бара. Обернулся:
— Чем отметим? Есть виски, коньяк... нет, коньяк так себе, а вина хорошие: шардоне, бордо восемьсот какого-то... Или тебе все-таки покрепче?
— Прекрати. Где мой сын?
— Детская этажом ниже. Не слышишь, что ли? Тут правда у многих дети... неужели я, когда был маленький, тоже так орал? Все в порядке с твоим Димкой. Вопрос в том, хочешь ли ты поговорить при нем или все-таки наедине.
— Нам есть о чем говорить?
Ответила машинально, словно отбила мяч. И в этом момент услышала: снизу действительно доносились детские голоса! Я метнулась к двери, распахнула створку, прислушиваясь отчаянно, будто радист терпящего бедствие корабля, отлавливающий в эфире ответный сигнал. Готова была броситься вниз, не считая ступенек, если бы...
— О шарашке.
Притормозила. Оглянулась через плечо:
— Зачем?
— Затем, что тебе здесь работать. И жить.
Ты так в этом уверен?! Сарказм повис на губах, судорожно дернув их уголки. Женька прав. О шарашке надо поговорить.
— Хорошо. Но сначала я должна его увидеть.
Кивнул:
— Легко.
Мы спустились по лестнице; мягкая дорожка глушила перестук каблуков. Свернули налево, чуть-чуть, всего на пару шагов. Веселый детский шум усилился. А ведь меньше получаса назад мы поднимались тут с Алекс... андром Исааковичем, и не было ни ребячьих голосов, ни смеха, ни громадного Микки-Мауса на двери...
— Не открывай, — негромко сказал Женька. — Так посмотри.
Я подошла вплотную. Микки-Маус оказался прозрачным, вероятно, в одну сторону, как пленка на стеклах автомобиля. Там, за дверью, в странном, приглушенно разноцветном пространстве, играли дети. Немного, человек шесть... или семь... комната, кажется, просматривалась отсюда не вся... Димка!!!
Он сидел на ковре, в четверть оборота: плечо, тонкая шейка из-под воротника, плавная линия щеки и нестриженые завитки надо лбом. Серьезный, сосредоточенный. Строил на полу какую-то грандиозную архитектурную конструкцию, она доходила ему уже до груди — сложная, многоступенчатая, кружевная. Чуть развернулся к противоположной стене; теперь я видела его спину, затылок, уши. У всех мальчишек одинаковые затылки. А если...
— Димка!.. — шепотом, почти без звука.
Вздрогнул, обернулся, задел локтем свое сооружение, и верхний ярус, покосившись, посыпался на ковер. Я успела разглядеть, как задрожали Димкины губы.
Снова отвернулся, принялся собирать, восстанавливать, строить дальше.
Женька тронул меня за локоть:
— Пошли.
Мимо Димкиной постройки пронеслись две девчонки со скакалкой, хоть бы не зацепили, не сломали!., и почему не видно воспитателя, должен же кто-то смотреть за детьми... Нет, я не верила. Очередная фальшивка. Более-менее удачно спрограммированная виртуальная реальность. В шарашке это умеют.
Тем более я должна как можно полнее и глубже разобраться в ней, в шарашке. Собрать всю информацию, какую только возможно. Пока эта возможность есть.
Димка. Распахнуть дверь, ворваться, обнять. Поверить.
Нет. Лучше не надо.
Обернулась к Женьке:
— Пошли.
— Садись. Ты так и не ответила, что тебе налить?
— Давай сначала ты мне ответишь. По порядку. Зачем все это было?
—Тест? Тебе же, кажется, объясняли. Чтобы определить твой по...
— Потолок, ага.
— Ну, это грубо. Я бы выразился — потенциал. Хотя по сути, пожалуй, верно. Согласись, принимая на работу сотрудника, мы имеем право знать...
Женькино «мы» прозвучало забавно. И давно он отождествляет себя с руководством шарашки? Много ли у него оснований для этого? Разлил по бокалам что-то золотистое, прищурившись, посмотрел на свет. Эстет, хозяин жизни. Я усмехнулась:
— И много вы обо мне узнали? Насколько здорово я умею бегать, отмыкать и вышибать двери, отбиваться от всякой гадости... Это имеет прямое отношение к научной работе?
— Имеет. Не стоит понимать буквально.
— То есть в ваших виртуальных фишках скрывается высший философский смысл? Птицы, тварь болотная, коттеджи... Знаки-символы, да? Кодировка?
— Примерно так.
— На досуге попробую расшифровать.
