— И что вы сделали с этим наглецом? Я не сомневаюсь, что, по вашему приказу, граф, ему отрубили голову, — вяло поинтересовался молодой рыцарь с бульдожьей челюстью и шрамом через лицо.
— Ошибаетесь, благородный дон Ренато. Берите сильнее, — преисполненный гордостью отвечал одноглазый граф Рэдиссон.
— Неужели вы его повесили, а его жена грела вам ночью постель? — изобразил удивление благородный дон Ренато.
— Опять мимо, благородный дон Ренато. Мимо. Я думал, вы более меткий, — хохотнул от удовольствия одноглазый граф Рэдиссон.
У их ног кипело сражение. Верх брала то одна, то другая сторона, но тут же теряла преимущество. Гибли люди. Ревели в предсмертной агонии кони. К вершине холма взлетела стрела, пущенная снизу, и вонзилась в пенек у ног одноглазого графа Радиссона, который и не заметил ее появления.
— Так что же вы сделали с ним, граф? Не томите душу. Расскажите, — просил благородный дон Ренато.
— Я прочитал ему пять своих канцон, написанных за последнее время, — разгоготался одноглазый граф Рэдиссон.
— Вы шутите, граф? — не зная, смеяться ему или нет, осторожно спросил благородный дон Ренато.
— Да нет, почему же. Я абсолютно серьезно, — возразил одноглазый граф Рэдиссон и расхохотался. — Да шучу я, конечно, благородный дон. Шучу. Я заставил моего повара съесть целого сырого барашка. А затем посадил голым задом на острие меча.
— Достойное наказание для нерадивого повара, — одобрил благородный дон Ренато.
Вторая стрела взлетела к вершине холма и вонзилась в пенек, расщепив первую стрелу.
— Почему вы поддерживаете Ланкастеров, благородный дон Ренато?
— Потому что ненавижу Йорков, граф.
— А почему вы ненавидите Йорков, благородный дон?
— Потому что поддерживаю Ланкастеров, граф.
—Хорошо, что мы перехватили этот отряд йоркцев. Надо же, благородный дон Ренато, какие наглецы. Посмели шастать в наших лесах.
Бой на опушке у подножия холма затихал. Рыцари как с той, так и с другой стороны опускали мечи и поднимали забрала шлемов, недоуменно тряся щитами.
—Да что у них там стряслось? Что они мешкают? — разнервничался одноглазый граф Рэдиссон.
Третья стрела ударила благородного дона Ренато в лоб. Он выдохнул шумно и железным ломом рухнул под ноги одноглазому графу Рэдиссону, который, не обратив внимания на потерю товарища, всматривался внимательно в рыцаря, взбиравшегося на холм.
— Почему остановлен бой? — гневно высверкивая глазами, спросил одноглазый граф Рэдиссон гонца, остановившего коня в метре от командира.
— Потому что мы сражаемся со своими, — не снимая шлема и не поднимая забрала, доложил рыцарь.
— Что значит — со своими?
— Это не йоркцы, а отряд ланкастерцов.
— Силы небесные, — взревел одноглазый граф Рэдиссон и водрузил свой шлем на голову. — Надо же, опять обознались!!!
Пространство вокруг дрожало от гула насекомых. Мбонга Иль Рауне сегодня впервые ощутил стыд перед девушкой. И прикрыл своего Младшего Брата листом хлебного дерева, заливаясь густой чернотой. Изумрудные джунгли остались далеко позади, а болото, дышащее туманом и насекомыми, простиралось до самого горизонта, и к восходу Бледного Брата Жаркого Желтого Лика Мбонге нужно было достигнуть деревни своей невесты, где ему предстояло прожить в ее семье месяц, в то время как она будет жить в его семье. Этот обряд, заведенный еще Лунати А-Кхана, первым человеком на Земле, не нарушался ни разу. А спустя месяц две деревни—две семьи будут праздновать совместно свадьбу на болотах, даровавших людям жизнь, после чего девушка должна выбрать, где предстоит жить им — в деревне ее родителей или родителей мужа.
Мбонга Иль Рауне поправил на спине колчан со стрелами, оперенными перьями птицы Джондже, и перепрыгнул с кочки на кочку, поднимая глаза к серым, грязным тучам, расплодившимся над болотом, и желтому столбу дыма, клубящемуся от горизонта к Жаркому Желтому Лику. Мбонга Иль Рауне знал, что желтый дым принадлежит поселению белых людей, которые несчетное количество лун назад пришли по волнам Великого Ко и поселились на берегу, куда больше ни один потомок Лунати А-Кхана не ступил ногой. Мудрые говорили, что белые люди построили там страшные машины, которые тянутся к Жаркому Желтому Лику, чтобы навеки погасить его. А Луги Иль Мауни, товарищ по играм детства, которому только в будущем году предстояло пройти обряд посвящения в воины, утверждал, что многие потомки Лунати А-Кхана ушли к белым людям, но так никогда и не вернулись. Мбонга Иль Рауне не верил Луги Иль Мауни.
