— Внутренняя боль выплескивается по-разному, — она кивнула. — Кто-то кричит, что ему не надо ни любви, ни детей, кто-то становится женоненавистником, кто-то плачется подругам: «Все мужики — козлы!», кто-то замыкается в себе. А кто-то, как вы и я, возвращается по своим следам. Хотя сделаем ли мы кого-то счастливее — бог весть. Я думаю, что тепла и нежности хочется всем, но...
— .. .Не такого, какое вы хотите дать, — жестко заключил я.
— Я вам не нравлюсь... Хорошо. А хотите знать, почему я здесь?
Ответить я не успел.
— Время вышло, — Виктор встал. — У вас десять минут.
— На что? — испуганно спросила Татьяна.
— Попрощаться, — Виктор пожал плечами. — Написать записку. .. хотя она может и не уцелеть.
— Вы идиот, — хрипло сказала долговязая Лена. — Нормальный мужик давно бы поймал сына в чате. Или сообщение по мобильнику прислал бы.
— Девочка, ты думаешь, Алексей сидит в этой вашей помойке? У него нет ни профиля в социальных сетях, ни открытого электронного адреса, ни номерной видеопочты. Если к ворам в руки попадает бриллиант, его прячут.
Виктор медленно, не торопясь, обошел стол и взял в руки пистолет.
— Подождите,—Артур, отец Лены, успевший было присесть, поднялся. — Я понимаю, у вас ребенок, но и у нас дети! Мы вам поможем... но отпустите хотя бы мальчика с Маришкой. Что они вам? Может, мы и виноваты, что голосовали за эту власть, что не обращали внимания... но дети-то за что страдают?
Его ноги дрожали и разъезжались; рубашка, надетая поверх мешковатых брюк, казалась чудовищным клоунским пончо.
— С какой стати! —Лена вскочила. — Сначала я должна всем с ней делиться, а теперь мне еще и умирать за нее? Сразу бы сдали меня в приют, меньше мороки и вам, и мне!
Она толкнула сестру вперед, к столу, и отпрыгнула в сторону, тяжело дыша:
— Раньше меня она отсюда не выйдет. Хотите — убивайте. Мне теперь все равно.
Ее мать шумно глотала воздух, опираясь растопыренными пальцами о пол.
— Сядьте, — бесцветным голосом сказал Виктор. — Все трое.
Он не успел ничего добавить. Татьяна поднялась, молча, яростно двинулась на старшую дочь и с силой ударила ее по лицу. Еще раз. Еще.
Ноги не слушались, но я добежал — добрел? — к женщине через весь зал и ухватил ее за плечи. С тем же успехом я мог бы пытаться удержать амурского тигра.
Артур мягко, но твердо взял жену за локти. Он явно был слабее ее и легче, но она послушалась сразу.
Из глаз Лены лились слезы.
— Мама, — тихо позвала Маришка. — Ты чего Лену бьешь?
— Доченька, — Татьяна разрыдалась, опускаясь на колени возле младшей дочери. Та неуверенно обняла мать в ответ. — Доченька...
Я опустился на пол. Болела спина, и ныло под лопаткой. Нужно было послушаться врача и носить дома ортопедику... Впрочем, уже неважно.
— Пять минут, — сухо произнес Виктор. — Я отправил вызов в штаб. Если они не идиоты, вы останетесь в живых.
Он вернулся за стол. Набрал цепочку цифр на телефоне, и на всех брусках, примотанных к стене, зажглись зеленые огоньки.
— Ждите.
Задрожали пальцы. Почему, я же не должен, я взрослый мужчина, я не боюсь смерти, я дописал картину, откуда этот холод, сердцебиение, дрожь...
Не надо. Нельзя себя накручивать.
Я задрал голову. За стальными перекрытиями по-прежнему маячило равнодушное небо. Вдалеке кружил вертолет, но, возможно, он не имел к нам ни малейшего отношения.
Попискивание ноутбука, приглушенные рыдания, шепот в углу... Светлана с застывшей, мертвой улыбкой кивает Саше, а рука сжимает пиджак на груди, чтобы не выпрыгнуло сердце.
Как же страшно...
Я поднес руку к уху. Когда ушла Юлька, я целый год засыпал только под бормотание наушников, с включенным светом. Десять лет прошло... теперь вот пуговка.
«...Одиночное сообщение в сети о том, что террорист удерживает на крыше центра усыновления восемь заложников, из них трое детей, не подтвердилось. Власти города отказываются от комментариев. Между тем квартал оцеплен, и из небоскреба продолжают выходить люди...»
Не хочу. О своей смерти я предпочел бы узнать не из новостей.
«...Впрочем, все мы смертны. Помните закон Лавуазье? Если где-то убыло, значит, где-то столько же прибыло. Хороший был человек, а туда же: закончил жизнь на гильотине; почему я его, кстати, и вспомнил. Что не мешает нам лишний раз помянуть его с Михайло Васильичем добрым словом: кабы не они, откуда бы мы знали, куда деваются наши денежки! На налоги они деваются. В том числе и на высокое искусство: до двадцатого ноября продлится выставка Родиона Соколова “Радуга” на улице Вольного Новгорода, совсем рядом с кинотеатром «Звезда». Да, да, радуги, звезды... С одной стороны, вроде бы и по-детски звучит, а с другой, какой повод для гордости: не перевелись еще у нас быстрые разумом Васнецовы и Каспаровы! Кстати, мне тут сообщают, что матч на звание чемпиона мира по шахматам отложили на две недели из-за болезни претендента. Пожелаем же юной тверской звездочке радуг и радостей, и прервемся на рекламу. С вами ди-джей Гильотен: не берите в голову!»
Я коснулся мочки уха нетвердыми пальцами. Звук угас.
Виктор задумчиво смотрел на меня. Услышал что-то?
