– Я его помню, конечно, – в темноте я увидел, как Ира улыбнулась. – Лёва подарил нам на свадьбу настоящую рапиру, ты ее повесил на стену в большой комнате.
Рапира висела там два года, а потом я ее снял, потому что Женечка начала лазить по дивану, могла дотянуться…
– Лёва живет на Мусабекова, – напомнил я.
– Помню, напротив кинотеатра «Севиль».
– Сначала найдем телефон-автомат.
– И чтобы он работал.
– Ну, ты даешь, – только и сказал Лёва, когда мы ввалились к нему во втором часу ночи. – Ты знаешь, что, если я сейчас не позвоню Лиле, то стану соучастником?
Он с интересом, но искоса, как бы невзначай, разглядывал Иру, так и не поняв, что произошло с его старым другом, никогда не имевшим склонности к авантюрам, тем более любовным.
– Соучастником чего? – удивился я. – Кто-то кого-то похитил? Ограбил? Убил?
– Лиля именно так и думает, а ты что бы думал на ее месте?
Она из меня отбивную сделает, когда узнает.
– Рассказывай, – потребовал он десять минут спустя, когда мы сели за стол. Лёва выставил все, что у него было: голландский сыр, сервелат (из институтского буфета), початую бутыль простокваши, неровными ломтями нарезанный хлеб. Я хотел кофе и получил его – Лёва знал, какой мне нужен, и Ире налил такой же.
Я рассказал. Второй раз, вообще-то, но первого раза Лёва, конечно, не помнил. У него, в отличие от нас с Ирой, память была обыкновенная, единственная на всю его единственную жизнь в этой эмуляции. Я рассказывал, а Лёва слушал и переводил взгляд с меня на Иру. Похоже, он не понять мой рассказ пытался, а прочувствовать. От понимания ему не было прока, а, прочувствовав, он мог что-нибудь придумать. Лёва всегда был человеком не рациональным, потому и жил, не умея хранить то, что получал, и растрачивая себя на дела, совсем ему, по большому счету, не нужные.
Рассказ мой прервал телефонный звонок, и Лёва, многозначительно на меня посмотрев, пошел отвечать. Звонила, конечно, Лиля – кто еще мог в два часа ночи? «Так и не вернулся?» – горестным тоном спросил Лёва. «А что они говорят?.. Это хорошо: значит, по крайней мере, не попал в аварию…» Видимо, Лиля обзвонила все травматологии города. «И что они?..» Наконец он положил трубку и, не сказав больше ни слова, вернулся на свое место. Кивнул мне: продолжай, мол.
– И больше мы не будем расставаться, – сказал я и обнял Иру привычным жестом, руки сами вспомнили, как делали это множество раз, рукам было все равно, в какой жизни это происходило.
– Мы прожили вместе всю жизнь, – объяснила Лёве Ира, прижимаясь ко мне и крепко сжав мне ладонь тонкими пальцами. – Мы не сможем друг без друга.
Лёва возвел очи горе и помотал головой. Так, бывало, делал и я, отгоняя навязчивое воспоминание. Другом он был хорошим, и я мог быть уверен, что о ночном визите Лёва не скажет ни слова Лиле и, тем более, – милиции. Если, конечно, в милиции когда-нибудь догадаются, что мой друг мог иметь к нашему исчезновению какое-то отношение.
А мы точно собирались исчезнуть?
– Вы хотите куда-нибудь уехать? – осторожно поинтересовался Лёва. Остаться он не предложил, и правильно. Глупо было на это надеяться.
– У вас есть деньги? – задал он, наконец, единственный практичный вопрос.
Мы с Ирой переглянулись. У меня в кошельке было рублей двадцать и мелочь.
– У меня шесть рублей и копейки, – сказала Ира. – Я не думала, что…
– Вот именно, – пробормотал Лёва, – вы не думали.
И задумался сам – видимо, за нас обоих. Денег он ссудить не мог, тем более подарить – деньги Лёва всегда тратил так, что-бы впритык хватило до зарплаты, рассчитывал точно, никогда не тратил больше, но и меньше тоже. «Зачем мне лишние деньги? – говорил он. – На старость собирать рано, а непредвиденных расходов у меня нет».
Если, подумал я, мы с Ирой исчезнем из этой эмуляции и окажемся в другой, более к нам благоприятной, что произойдет с нами тут? Вернемся каждый к себе домой, не понимая, что происходило? Что вспомнит Лёва, проснувшись утром и не застав нас с Ирой? Может, вообще не вспомнит, что ночью мы к нему являлись и рассказали невероятную историю?
– Мы пойдем, – сказал я, поднимаясь, и Ира поднялась следом. Мы понятия не имели, что делать дальше. Точнее, я не имел никакого понятия, а Ира, похоже, об этом вообще не думала.
– Да, пойдем, – подтвердила Ира.
– Куда? – мрачно поинтересовался Лёва и посмотрел на часы: три двенадцать. – И что мне утром сказать Лиле?
– Я сам с Лилей разберусь, – сказал я уверенно, не ощущая в тот момент сомнений, что разбираться нам с Лилей не придется, потому что…
Потому что меньше всего на свете я хотел с кем бы то ни было разбираться. Я хотел прожить жизнь с Ирой, как прожил однажды. Хотел жить, помня, как прожил следующее мгновение. Хотел жить, зная, что ждет меня через пять или десять лет.
