Это не предопределенность, не рок, не судьба, это мой сознательный выбор. Я хотел еще раз прожить свою жизнь с Ирой, не меняя ее ни на йоту, даже самое плохое, что с нами было, даже свою смерть, о которой сейчас знал, когда она наступит. Это знание не приводило меня в ужас, напротив, наполняло уверенным спокойствием, необъяснимым, непонятным, но таким же простым и отчетливым, какой простой и отчетливой на тусклом ночном городском небе оказалась луна, когда мы с Ирой вышли на пустынную в четвертом часу улицу и пошли, обнявшись, потому что стало холодно, а одеты мы были не для ночных прогулок.
Пророкотал самолет, будто отдаленный гром. Мне показалось, что в точности такой звук я уже слышал где-то когда-то, и два красных огонька в небе видел тоже. Странное ощущение.
Где-то Лиля сейчас сидит у телефона, и Вова стоит у окна и смотрит в темноту двора.
Я знал, что ничего этого нет на самом деле. Точнее, может, и есть где-то когда-то, но не здесь и не сейчас. А что было здесь и сейчас, я еще не знал.
– Ты обратила внимание, – спросил я у Иры, – какая сейчас луна?
– Да, – сказала она, крепче ко мне прижавшись и начав дрожать от холода. Я прикрыл ее пиджаком, но получилось плохо, нам обоим стало еще холоднее.
– А ты… – Я помедлил. Она еще не поняла происшедшего. – Помнишь, какая была луна, когда мы сидели в садике?
Ира подняла ко мне лицо и улыбнулась одними губами.
Вечером над городом вставала полная луна, сейчас на востоке светил полумесяц в последней четверти. Либо мы просидели у Лёвы целую неделю, либо…
– В садике, – сказала Ира, – мы были не в этой…
Что-то она разглядела во мне в полумраке и не закончила фразу.
– Говори, – потребовал я, понимая, что сейчас услышу, и готовясь к переменам в себе, которые должны были наступить. – Ты сказала: «Мы были не в этой…» Дальше?
– Ты… не помнишь?
– Нет, – отрезал я.
– К Лёве мы пришли, как всегда – мы обычно бываем у него в гостях по пятницам, – неторопливо начала Ира. Она, должно быть, ощущала себя в чем-то выше меня, в кои-то веки получила возможность чему-то меня научить, она всегда к этому стремилась – рассказать мне то, чего я не знал. Если это знание о самом себе, то подавно. – Ты собирался поговорить о новом фильме Рязанова «Настроение». Я хотела остаться дома, но ты настоял, и я поехала с тобой.
Ничего я не помнил. «Настроение»? Я не знал такого фильма у Рязанова.
– У Лёвы, ты же знаешь… наверно… – Ира посмотрела на меня с печальной неуверенностью: чувствовала, что мы странным образом находились сейчас не то чтобы в разных мирах, но в разных душевных состояниях, памяти наши еще не притерлись друг к другу. Похоже, мы были здесь мужем и женой. Может, здесь не было Лили и мальчиков. Ира это знала, а я еще нет.
Или – просто нет?
Что, если я не вспомню, как мы вечером собирались к Лёве?
Я помнил садик, скамейку, только что взошедшую полную луну…
– Ира, родная… – сказал я, поворачивая ее к себе и глядя в ее голубые глаза, казавшиеся сейчас черными, как сама ночь. – Женечка… сколько ей?
Ира отпрянула, но взяла себя в руки и не стала отводить взгляда. Страх ее, выплеснувшийся наружу в резком движении, спрятался, но не исчез, только стал мне не виден.
– Миша, – сказала Ира. – У нас нет детей. Женечка… она там, в памяти. Мне плохо, Миша. Я не смогу без Женечки. Не смогу.
– Когда мы поженились? – Я понял – не вспомнил, а всего лишь понял, что дома нас не ждет никто, и у Лёвы мы засиделись так поздно именно потому, что дома нас никто не ждал.
– Двенадцать лет назад, – сказала Ира сквозь подступившие слезы. – Двенадцать лет, и я только сейчас почувствовала, как это страшно – жить без детей… без Женечки.
– А… Лиля? – я не мог задать более глупого вопроса, но мне нужно было знать, в каком мире мы оказались.
– Какая Лиля? – с неожиданной злостью сказала Ира. – Ты о чем думаешь?
– Хочу понять, если не могу вспомнить.
– Прости, – сказала она. – Прости, пожалуйста. Ты обязательно вспомнишь, я же вспомнила. Просто раньше ты вспоминал первый и тянул меня за собой, а сейчас наоборот… Ты вспомнишь.
Она еще несколько раз повторила «ты вспомнишь», а потом все-таки ответила:
– Лилей звали твою пассию в университете. Ты встречался с ней на первом курсе, а потом мы с тобой познакомились, и ты дал Лиле отставку. Она сейчас…
Ира сделала паузу – вспоминала то, что, скорее всего, предпочитала забыть.
– Она на электроламповом работает, лаборанткой.
– Не в школе? – Не надо было мне спрашивать, само вырвалось.
– Нет, – сухо сказала Ира. – Впрочем, я… ты о ней ничего не слышал вот уж три года. Или не говорил, – последние слова она произнесла голосом ревнивой фурии, и я в темноте ощутил ее отчужденность. Откуда мне было знать, виделся ли я с Лилей в последнее время, если я не помнил нашего с ней романа на первом курсе?
– Вон такси, – сказала Ира и подняла руку, подойдя к кромке тротуара.
Машина притормозила, и я открыл заднюю дверцу, пропуская Лилю в салон. Водитель сказал, не оборачиваясь:
– Если далеко, не поеду. У меня смена кончается.
