Пламешко выскочило из зажигалки и зашаталось.
Глебка не удержался на лавке. Подбежал:
— Как же Вы будете варить кашу, если тут у вас нету даже печки?
— Огня тоже не было! Но я добыл. Добуду и печку! Только я не могу сразу два дела делать. На́, подержи пока… Ро-овно держи… Во, во так…
Глебка никогда не видел зажигалку. Какая диковина! Как в этот железный столбок залез огонь? И как ходил с ним дядя и не сгорел?
Мальчик зачарованно смотрел на шаткий на легком ветерке огонёчек и не мог насмотреться.
Солдат деловито одёрнул на себе гимнастёрку, прокашлялся, приставил козырьком ладонь к глазам и стал строго смотреть во все стороны.
— Что-то не видать… Надо повыше встать…
Солдат встал на высокий камень и уже с камня продолжал высматривать свою ненаглядную печку.
— Так где же она!? — в нетерпении крикнул Глебка, ожидавший второго чуда от волшебника незнакомца. — Где Ваша печка?
— Где и Ваша, — ласково буркнул мужчина. — Или она бастует? Ждёт особого присоглашения? Эта печечка слегка недовоспитанная… Задерживается, как все мадамы. Пока наша мадама в пути к нам, давай я расскажу тебе какую-нибудь забавку…
— Да хоть сто! — согласился Глебка, не отпуская восторженных глаз от бойца.
— Правда… Да ну ни шиша путного на дитячий ладок и не знаю. Ни одной баечки. Вот вьётся на языке одна. Можно на патефон такую. Жаль, не дитячая… Постой! Ты ж не будешь вечно мальцом? Ты ж вырастешь? А?
— Угу-у…
— Кидаю кусок наперёд. Сгодится в жизни. Вспомянешь под горький момент, как усатый дуреник пел про зятя в приймах. Не ходи, хлопчина, в приймы. В приймаках худо. А ну будут тёща с дочкой себе вареники, а тебе лишь юшку? Такеички кормила одна тёща зятька, чтоб ног на сторону не занашивал. Вот тёщенька благополучно подала Боженьке свою душу. Боженька добрый, безотказный, скоренько зачислил в свой штат. Он всякого примает… Вот похороны. Зять над гробом тужит: «Ой, тёща, ты ж моя тёща, женщина-мати! Вы ж было вареники едите, а мне юшки дадите. А я ем, ем та ще и напьюся…» А жена и подсоветуй: «Ох, не плачь так, человече, а то мать не подымешь и сам свалишься в могилу».
С напряжённым недоумением слушал мальчик и лишь вздохнул, когда солдат — он не смеялся, отпуская шуточки, всегда был серьёзный — перестал говорить. Солдат деликатно поддержал компанию, тоже вздохнул.
А между тем мальчик внимательно рассматривал солдата и всё крепче убеждался, что знает его.
— А Вы, — насмелился Глеб, — ещё не в усах пели на крылечке про дождичек…
— Было крылечко… был дождичек… Был и ты совсем клоп. Я тебя с горшка знаю. Вот такая выплясалась комедийка. Совстрелись однобарачники где!
— Дома Вы не таскали усы. А теперь Вы зачема умаскировались усами?
— От холода. В горах холодно, а с усами теплей. Мне иха и подпихнули под расписку.
— Неправдушка… Дома зимой тоже холодно. Тогда чего Вам дома не дали?
— Забыли, озорун… Главно, что ты не забыл дядьку Аниса… Вырос как… Молодец, стараешься!.. Через недельку, как сказала твоя мамка, и ко мне нагрянет моя Аниса… Как она там, бедная, одна и крутится?..
Анис всё косил на воду, влюбовинку наблюдал, как его напарники мыли в речке лошадей. Не утерпел, похвалился:
— Лошадушку накорми, искупай — вид даёт. Вид!
— А Вы почему свою не купаете?
— Уже отбанил…
Рядом была конюшня. Из неё послышалось придушенное короткое ржанье.
— Иду! Иду! — открикнул Анис и пояснил Глебу с дежурным: — По голосу всегда узнаю своего Верного. Может, — сказал Анис Глебу, — пойдём познакомлю тебя со своим Верным?
— Пойдём!
Но тут из-за угла вышла мама и позвала к себе Глеба рукой. И, не дожидаясь Глеба, торопливо засеменила к отцу. Он уже расчёсывал своему конику гривку своим гребешком, стоя по щиколотку в речке.
Глеб слышал, как мама окликнула отца. Видел, как они обнялись в реке, и мама выронила свои гостинцы в соломенной кошёлке. Но никто из них и не обратил на это даже внимания.
Видел мальчик и то, как стремительная ясная вода не удержала узелок на своей гладкой спине, зло горбящейся на камнях, вжала в себя и хлопотливо покатила по дну вниз, к морю.
Выронил Глебка корзинку с виноградом, со всей силы побежал к отцу с матерью.
Отец подсёк бегущего Глебку на руки, прижал к себе и — заплакал…
— Спасибо, что приехали, — благодарно зарокотал баском Никита, присаживаясь с Полей тут же на траву и поудобнее пристраивая Глебку у себя на колене. Глебка крепко обнял, венком положил руки ему на плечи…
… Уже перед расставанием Никита спросил Полю:
— А парубки наши слухняные растут?
— Разные… — уклончиво ответила Поля.
— Это как, Глеба? — спросил отец. — Ты слушаешься?
Глебка опустил голову и повинно шепнул:
— Не во все разы…
— Так-то, — сказала мама, — вроде стерпимо, а часом… готова ремешка не пожалеть…
