На Рождество я вручала ей каталоги игрушек от супермаркетов Cora или Leclerc, но в них никогда не находилось ничего для нее интересного. Я помню только несколько редких исключений: доску, на которой с одной стороны можно рисовать мелками, а с другой – фломастерами, детский синтезатор, мини-телескоп, а когда она стала чуть старше, гитару. Я купила подержанную, и Лили была в восторге. А вот соседи – нет.
Каждый год в честь перехода в следующий класс Лили получала подарок. В первый раз она выбрала перьевую ручку, фиолетовую с желтым, и пользовалась ею до старших классов, пока ручка не начала протекать, пачкая пальцы синими чернилами. В первый раз это была ручка, а потом, каждый год, книги.
Я росла счастливой, за спиной у меня был школьный ранец, а в кармане – читательский билет.
Еще когда она сидела в манеже, до того, как научилась ходить, меня поражало, что она всегда держит книгу правильно. Иногда я нарочно подсовывала ей книгу вверх ногами. И она тут же переворачивала ее правильной стороной. Она внимательно рассматривала рисунки, слева направо, затем перелистывала страницу. Если книг под рукой не было, она брала каталог La Redoute или телепрограмму и разглядывала их так же увлеченно.
У ее кровати лежали не куклы и плюшевые мишки, а книги. Иногда по ночам они с грохотом падали на пол.
Книги были всей ее жизнью. Сколько раз она брала в библиотеке и перечитывала «Белый Клык», «Маленькие женщины», «Чарли и большой стеклянный лифт»! Ей никогда не надоедало.
Если я вела ее в бассейн или в парк, она всегда брала с собой книгу. Она не играла с другими детьми, а сидела, уткнувшись носом в свои книги. Однажды ко мне подошли несколько других мам: «Боже, ваша девочка такая бледная! Она что, болеет?» – «Нет, просто Лили такая, – ответила я. – За книжкой забывает обо всем». А когда я ходила с ней за покупками и соседи видели, как она сидит на полу в книжном отделе, они говорили: «Однажды этот ребенок кем-то да станет!»
А я думала: «Вообще-то, она уже стала».
По вечерам мы читали, забравшись на мою большую кровать. Я подписала Лили в библиотеке на книги издательства L’Ecole des loisirs[9]: они должны были быть хорошими, ведь их рекомендовала директриса.
Если у Лили появлялась любимая история, мы читали ее каждый вечер, несколько дней, а то и недель подряд. Ей не надоедало. И горе мне, если я пыталась читать быстрее или что-нибудь пропускала.
Мама всегда отличалась потрясающим терпением и твердостью в соблюдении заведенных обычаев. Даже если она уставала, никогда не забывала о наших священных ритуалах.
Я не знала, можно ли так любить. Не слишком ли сильно? Думаю, что нет. Я так хотела ребенка! И всегда ясно понимала, какой выбор делаю и что для меня важнее всего. Важнее всего была она – на тысячу процентов.
Поэтому да, я отказывалась от ужинов с друзьями, от более высокой зарплаты, если нужно было работать по вечерам, по выходным. Но было бы нечестно перекладывать ответственность за это на плечи моей дочери. Ведь я была счастлива, что могла столько времени проводить с ней. И я без колебаний снова выбрала бы то же самое.
Если дело касается Лили, речи о «жертвах» не было и быть не могло.
Она знала, что вечернее время, отведенное для чтения, – моя любимая часть дня. Хотя бы потому, что мне разрешалось залезать на ее большую, мягкую кровать. Мама не позволяла спать с ней, хотя я уверена, что ей бы это понравилось не меньше, чем мне. Исключения допускались, только когда я болела и она всю ночь придерживала мою голову над тазиком, – тогда да, я могла оставаться в ее постели. Мне нравилось ее большое тяжелое одеяло и огромные подушки, на которые я падала. Но больше всего мне нравилась головокружительная высота ее кровати. Матрас был на уровне моей шеи! Мне казалось, что я взбираюсь на Эверест! Оказавшись наверху после стольких усилий, я и впрямь заслуживала свою сказку на ночь.
На переменах в школьном дворе я предпочитала держаться одна, поближе к учительнице, но она всегда отсылала меня к другим ученикам. Я отходила, но недалеко, оставаясь в собственных мыслях. И так до тех пор, пока не звенел звонок с последнего урока.
Лили всегда была болтушкой. Настоящей трещоткой! Не помню, что она рассказывала, когда возвращалась из школы, но она бродила за мной по всей квартире, иногда стояла даже под дверью в туалет!
Потом она шла за мной на кухню, делала там уроки или помогала готовить ужин и снова заваливала меня бесконечными вопросами о Луне или о войне, сидя в одной и той же позе: задрав колено к груди, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой.
