Змиулан ожил. Исчезновение Астрагора будто смыло с замка многовековую спесь, омолодило сами стены и по холодному камню потекла молодая кровь. Я хотела приобщиться к общему делу, прочувствовать этот дух свободы и полета, но вместо того все дни проводила в постели… пила настойки, от которых по языку расползалась горечь; читала; снова пила настойки и представляла, какого это оседлать Утро и пронестись над Драголисом.
В дверь постучали. Я дала разрешение войти.
— Вельга, — в проеме показалась серебристая голова Примаро. На его скуле красовался сливовый синяк. — Уделишь минуту?
— Садись.
Интересно, с кем он успел подраться? Фэша нет, Феликс сейчас в отъезде… неужели… да с чего бы Рэту лезть к чудику.
— Читаешь хронографию Родиона Огнева?
— Почему нет? Думаю, он был интересным человеком. Или Духом.
По губам Примаро скользнула улыбка.
— Не сомневаюсь, — он прошел в глубь комнаты, — я знаю, что произошло в Расколотом Замке.
Я отложила книгу. Нервы натянулись канатом. А ведь Примаро всегда знал больше остальных… даже больше учителя. И сейчас он пришел ко мне.
— Ты же можешь видеть будущее? — горло пересохло, — ты видишь его у меня?
Он кивнул, хотя в его глазах таилась тень.
— Ты больше не принадлежишь этому времени. Оно отторгает тебя.
— Как это?
— Когда ты отдала свое время эррантии, то связь между телом и духом оборвалась. То, что ты очнулась и смогла прожить столько без последствий, заслуга той самой эррантии.
Правда. Я так отчаянно нуждалась в ней, так хотела услышать, что сейчас она каленым железом выжигала глаза. Весь мир словно поблек, осыпался пеплом, и только далекий гул часов отбивал в ушах. Раз… два… половина третьего.
— И что мне делать? Просто… умереть?
Он потер синяк, избегая взгляда. А ведь… ведь там на Астрономической башни, Примаро сказал, что не быть нам с Рэтом вместе. Но не говорил, что мне тоже не быть. Даже без Рэта.
— Это все, что ты хотел сказать? — плакать при нем не хотелось.
— Я решил, тебе стоит это знать.
— Спасибо. Теперь оставь меня одну, — я отвернулась к окну, — пожалуйста.
Примаро замешкался в дверях, и я ощутила его прямой взгляд, но не обернулась. Он ушел, явно унеся с собой еще какой-то недосказанный секрет. Ну и мара с ним. Мара со всеми ними… я не умру вот так… не откинусь безвольной тряпкой, лежа в коконе. Нет.
Стоило двери захлопнуться, как я встала. Пошатываясь, дошла до шкафа и вытащила зимнее платье. Если все правда, и мне… придется уйти отсюда, то глупо проводить оставшиеся часы в кровати.
В коридорах было пустынно, но мне нравилось. Казалось, сам замок говорит со мной, сопровождает и тихо шепчет на одном ему известном старинном наречии. Я дышала этим воздухом, трогала кладку и заново переживала моменты из прошлого. Первый урок, первое опоздание, наказание, ночной побег… это место впитало часть меня, и даже, когда я покину его — память останется. Прозрачные мантиссы сероглазой девочки будут бродить по коридорам незримой тенью, и никто не вспомнит ее имя, но образ останется.
Я облокотилась на один из балконов, обращенных на внутренний двор. Дул ветер. За стеной шумел Драголис, и где-то в его гуще рос Платан. А там скрывался целый мир полный тайн, вызовов и открытий; они манили ускользающим шепотом.
— Тебе не стоило вставать, — не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за спиной. — Тут холодно.
Слов не было. Я прижалась к Рэту, как к мачте во время шторма.
— Ко мне подходил Примаро.
— Угу. Ко мне тоже.
Молчание окрасилось черным.
— Я верю ему.
И тут мне в руку легло что-то гладкое и холодное. Янтарина. Моя янатарина, подаренная Рэту.
— Зачем?
Драгоций долго не отвечал. Он молчал, сжимая мои плечи и разглядывая линию горизонта. Будто выискивал там что-то… будто отпускал. То, что было, и то, что могло бы быть. Нет, Рэт не умел отпускать.
— Для хороших снов.
— Рэт…
— Давай полетаем.
Я вскинула брови. Вряд ли целитель обрадуется, узнав, что я кометой носилась по небу. Губы сложились в улыбку. Ну и мара с ним. Сегодня я могу делать все, что первым придет в голову. А завтра…
— Только ты мне поддашься.
— Эй! Ну ладно.
Мы носились над шпилями Змиулана, пока на западе небо не окрасилось багрянцем. Грудь разрывало от кашля и даже глотать было больно, но я еще никогда не испытывала такого прилива сил. Казалось, завтра все пройдет. Казалось, завтра я открою глаза и пойму, что все сон. Под нами гудел замок, но он мерещился нарисованным в альбоме, нереальным. Реальным было небо. И Рэт с темно-зеленными крыльями. И его взгляд с серебристыми искрами. И смех. И тот поцелуй тоже был реальным. И жар внизу живота.
— Спасибо, — шепнула я, когда зубы уже отбивали марш. — Рэт…
Он обернулся. Я задохнулась.
— Будь счастлив, хорошо? Проживи эти два века, найди сестру. И ту, другую. Кого-то менее бедового, чем я.
— Вель… ты же говорила, что не умеешь прощаться.
— Надо же когда-то начинать… ты не ответил. Хорошо?
Он подлетел ближе. И меня прошибло. Я смотрела не его руки, на плечи, на глаза и понимала, сколько всего мы не успели. Сколько всего он успеет с кем-то другим.
— Ты же не это хочешь услышать?
