— А почему дарить цветы должен дядя Пит? — спросил я.
— Так ведь цветы-то ненастоящие, — раздраженно пояснил отец, — малеванные.
— Искусственные? — уточнил я.
— Да нет, ну просто картина, а на ней цветы. Или корзина фруктов.
Упоминание о фруктах вновь все запутало.
— Корзина фруктов? Но при чем тут дядя Пит? У него же нет сада!
— Слушай, тебе сколько лет — девять или пять? Уж больно ты бестолковый! Нам хотят подарить картину, а на ней будет нарисована корзина фруктов, или ваза с цветами, или — ежели Пит вовсе расщедрится — то и другое сразу. Понял теперь?
— А почему это называется «натюрморт»?
— «Натюрморт» означает «мертвая натура», «мертвая природа», так как все, что на нем изображено, уже померло, — сказал отец. — Это ведь додуматься надо — дарить натюрморт мне, когда у меня и без того с утра до ночи одна мертвая натура кругом: на земле надгробия, под землей покойники. Только натюрморта тут, на стенке, и недостает! Ну что бы Питу по старой памяти вечным двигателем заняться? Корпел бы над своим вечным двигателем, и все было бы тихо-мирно! Он бы тогда свою картину нипочем не кончил.
— Но цветы в вазе вовсе не мертвые, — вставил я.
— Ну вот что, милый, если ты сию же минуту не прекратишь, я тебя нещадно выдеру, — пригрозил отец.
Я очень хотел спросить, что это за штука — вечный двигатель. Но счел за благо до поры до времени прикусить язык. Какое-то объяснение худо-бедно содержалось в самих этих словах; вечный двигатель и мертвая натура, то бишь смерть, по всей видимости, связаны между собой. Может, вечный двигатель тоже натюрморт? Правда, потом, вспомнив вазу с цветами и корзину фруктов, я опять зашел в тупик: никак они не вязались ни с мертвой натурой, ни с вечным двигателем. Кусочек города или сельской местности на сервант поставить нельзя, а вазу с цветами — можно, поэтому я не понимал, с какой такой стати вообще вешать над этой вазой еще и натюрморт, на котором, чего доброго, та же ваза и нарисована. Загадка оставалась загадкой, а анонимные осведомители доносили, что натюрморт продвигается успешно — ради него дядя Пит даже вечный двигатель на время забросил, — хотя пока было неясно, что это будет: корзина фруктов или букет. Слово «натюрморт» беспрестанно вертелось у меня в голове еще и потому, что отец то и дело, сжимая кулаки, замирал возле серванта и выкрикивал:
— Не хочу я никаких натюрмортов!
Однажды, когда он опять громогласно высказал белой стене свое отвращение, я вдруг увидал, что ноздри у него затрепетали, а глаза так и вспыхнули зеленым огнем.
— Знаете, что я сделаю? — обратился он к обоям. — Попрошу Грунвелта написать для меня картину. Он ужас как быстро работает, за день в два счета гавань намалюет, ее-то мы тут и повесим, а родичам я скажу: «У меня уже есть картина».
— Стало быть, ты решил повесить сюда гавань? — спросила мать, которая тоже слышала отцовский монолог.
— Да не в этом дело! Но раз Грунвелт за день может намалевать такую заковыристую штуку, как гавань, то кое-что попроще наверняка еще быстрее изобразит. Пускай нарисует мне ферму: большой коровник на сорок буренок да крепкого ольденбургского коня, чтоб выглядывал из стойла, и двуколку, и громадный стог сена — укрытый, нипочем не загорится! И пускай будет воскресенье, когда фермерское семейство аккурат в церковь собирается. Если можно, хорошо бы еще нарисовать зеландскую плуговую лошадку с мощной холкой, только ферма обязательно должна быть молочная… Ну а перед домом — широкая канава, и через нее мосточки перекинуты, чтобы стирать можно было и ополаскивать молочные фляги, потому как это чертовски удобно. И вдобавок, конечно, забор, а рядом с ним — эти самые молочные фляги, порожние, пусть так и рисует…
— Да ведь на картине, поди, не увидишь, пустые они или полные. Под крышками-то.
— Не увидишь? Черта с два, еще как увидишь! Порожние фляги в земле не вязнут, да и стоят зачастую вкривь и вкось, потому что сгружают их как попало, а вот полные опускают наземь осторожно — они ведь тяжелые, да и молоко проливать не годится. Не-ет, такое всегда разглядишь. Вот я и попрошу Грунвелта первым делом нарисовать молочные фляги. Коль у него времени в обрез, можно тем и ограничиться: пустые фляги и на заднем плане — ферма.
— А он согласится?
— Почему бы нет? В случае чего пускай одну флягу нарисует, и так сойдет, ведь, если вдуматься, этакая фляга — самая настоящая душа крестьянского хозяйства, все вокруг нее вертится. По мне, ферму можно вовсе не писать, и стог сена тоже, и канаву заровняем, и плуговую лошадь в стойло определим. Жаль, конечно, двуколку, да и крепкого коня, но, раз время поджимает, хватит с нас парочки красивых молочных фляг.
Отец умолк, с улыбкой глядя в пространство, а глаза его становились все зеленее.
— Схожу-ка я к Грунвелту прямо сейчас, срежу несколько веточек форситии, а может, и каштаны уже распустились, все равно подстригать надо, вот и прихвачу для Грунвелтовой жены.
— Можно я с тобой? — спросил я.
— Отчего же, пойдем.
Немногим позже я уже сидел на багажнике велосипеда, и всю дорогу отец рассуждал про молочные фляги.
