Я подул крысам в мордочки, и они, топорща усы, отпрянули. Крышка мигом скользнула на место, не придавив на сей раз ни лапы, ни кончика хвоста.
Но почему-то я и теперь не спешил оглянуться. Тянул время, давая уху возможность объяснить причину этого по меньшей мере зловещего шороха? Если б я услыхал такое позади себя на улице, то сказал бы, что ветер гонит по тротуару сухой листок. Звук был очень похожий. Только тише, вкрадчивее. Или опять все дело в моем воскресно-вечернем, праздничном настроении?
Странно, когда я наконец оглянулся, то все-таки ожидал увидеть не кого-нибудь, а старую домовую мышь, которая уже не в состоянии ходить неслышно. Бойкая живехонькая змея была для меня совершеннейшим сюрпризом. Поначалу мне даже в голову не пришло, что это змея: я вообразил, что на пол бросили кусок красного пожарного шланга. И, лишь осознав, что такого быть не может, заметил раздвоенный и юркий черный язычок. В проходе, ведущем к закрытой двери, между большим ящиком для корма и письменным столом лежала змея. Она шевелилась, но не уползала, не двигаясь с места, выделывала хвостом и задней частью тела нечто вроде танца. Танец-то и служил источником легкого, отнюдь уже не праздничного теперь шелеста. Я воззрился на змею и пролепетал:
— Ты что, спятила? Что тебе здесь нужно?
Повышать голос на это существо рискованно. Лучше оставаться дружелюбным, твердил я себе, поддерживать теплую атмосферу. Все ж таки змея, да еще коралловая. В самый раз для воскресного вечера, подумалось мне, красивая, просто загляденье. По всему телу от головы до кончика хвоста чередуются коричневые, алые и желтые кольца, причем неодинаковые, где поуже, где пошире, а змея от этого только краше кажется — так девичье лицо от легкой неправильности черт мнится поистине нетленно прекрасным.
Я глаз не сводил с рептилии — она уже и хвостом теперь не шевелила — и думал: вот ведь как бывает, никогда бы я не узнал о существовании этой твари, если б незадолго перед тем, как улизнуть на свободу, она не тяпнула за руку нашего служителя. К счастью, тот не растерялся: живо схватил топор — его оставил в террариуме плотник, выполнявший там какой-то мелкий ремонт, — и отрубил укушенный палец. Затем беднягу отправили в больницу, вместе с противоядием, которое хранилось в морозильнике и, чтобы стать пригодным к употреблению, должно было сперва оттаять. В больнице, по словам людей сведущих, для него сделали все возможное, тем не менее еще целых две недели — даже отрубив себе палец! — он боролся со смертью, и никто понять не мог, как ему вообще удалось выздороветь; но применимо ли слово «выздороветь» к человеку, который навек остался инвалидом? А натворила все это змея. С тех пор как она улизнула, ее незримое присутствие держало нас в вечном страхе. Кое-кто даже считал, что, пока эта злодейка не поймана, лабораторию надо закрыть.
И вот сия метровая красотка лежит в проходе между мною и дверью. Я пристально, очень пристально смотрел на нее, с таким чувством, будто иду безлунной ночью по лесу и с превеликим трудом держу себя в узде: так меня и подмывает затянуть песню. Если уж запою, мелькнуло в голове, то не иначе как покаянные псалмы. Любопытно, чем она питалась все это время? Мышами, которые заполонили здание от подвала до чердака и вечером, как только отключался свет, спускались по отопительным трубам вниз? Выходит, она что же, переловила всех мышей и потому открыла охоту на моих крыс? Н-да, если она решила поживиться крысами, подумал я, то выбрала как нельзя более удачный момент. Ведь чуть ли не во всех клетках сидят беременные самочки. Но змее я тихонько сказал:
— У меня сейчас вовсе нет молодняка, одни дряхлые, жесткие самцы, на вкус точь-в-точь старый кожаный ремень.
Едва я это сказал, как тут же и устыдился своей глупой болтовни. Коралловая змея вызывающе пошевелила язычком, я медленно попятился к пустому лабораторному столу у окна, прямо напротив входной двери, вскарабкался на него и прислонился к стенке, как завороженный глядя на змею, укус которой принесет мне верную смерть, если сию же минуту не ввести противоядие, а ведь ему нужно сперва оттаять, лишь тогда оно будет готово к употреблению. Сыворотка сохраняла целебные свойства только в морозильной камере холодильника, значит, в момент укуса воспользоваться ею невозможно — загодя-то не знаешь, что тебя укусят. Яд — это вроде как влюбленность, подумалось мне. Знал бы, что на твоем пути встретится девушка, к которой ты потом месяцами будешь устремлять свои помыслы, так принял бы профилактические меры, заранее достал из морозильника противоядие. Эх, Рионна, думал я, неужели ты не могла найти себе другое поле деятельности?
