— Это были единственные настоящие денечки в моей жизни. — Твердым шагом он проходит к старенькой печке, засыпает в нее антрацит. Пламя вздымается кверху, бросая отблески на лицо видавшего виды солдата, на его серо-голубые, отливающие стальным блеском глаза, оживленно вспыхивающие, когда он заводит речь о своей армейской службе. — Настоящее товарищество существует лишь в армии.
Ему невдомек, что одно это способно вызвать во мне только неприязнь к армии, что его восторженные рассказы о суровой армейской дружбе заставляют меня думать о четверке дружков с палками. Я протираю классную доску, учитель проверяет тетради и рисует картины моего будущего: вот я закончу реальное училище, поступлю в Королевскую военную академию, но, прежде чем эта мечта осуществится, ему надо еще поговорить с отцом и убедить его, что мне необходимо продолжать образование. Отец соглашается, и господин Кордиа завершает здание моего одиночества.
— Ты попусту тратишь время в классе с этими табачными тюками, приходи в мою комнату, там эти олухи не будут тебе мешать и ты сможешь хорошенько подготовиться к поступлению в реальное училище. Оставайся после уроков, я буду показывать тебе, что и как надо делать, тогда ты сам увидишь свои успехи.
Учитель был совершенно прав. Я успевал сделать многое, работая в его маленькой комнатушке, а когда оставалось свободное время, господин Кордиа давал мне книги по истории с описаниями морских сражений, с рассказами про Витте де Вита[7], сочинения по военному делу и описания кровавых баталий. Но эти книги не увлекали меня, я читал их, только чтобы сделать приятное учителю. Настоящие же книги стоят в шкафу в его комнатке — это книги о птицах и по естествознанию, о Бурхаафе и Левенгуке[8]. Иногда я поднимаю глаза от страницы и вижу перед собой пустой школьный двор. Бывает, я пододвигаю стул к двери, взбираюсь на него и через окошко наверху заглядываю в класс. Отсюда я могу только видеть, как господин Кордиа энергично размахивает руками, или услышать, как смеются ребята. Мне очень хочется узнать, что же происходит в классе, именно в эти минуты я ощущаю свое одиночество особенно остро. Случается, я открываю шкафчики с загадочными приборами, под слоем пыли хранящими свои тайны, постичь которые можно, лишь прочитав книги по естествознанию. Я снимаю с полки магдебургские полушария, рядом стоят стереоскоп, вакуумный насос и электростатическая машина — из нее у меня вылетают такие искры! Но больше всего меня привлекают множество баночек и скляночек с какими-то веществами. Я беру учебник химии и начинаю колдовать с ними, придумывая самые фантастические смеси, тогда в комнатушке вспыхивают причудливые язычки пламени. Свои опыты я люблю ставить рано утром, когда идет урок закона божьего. В моем сознании этот магический огонь навсегда сливается с заунывными звуками псалмов, долетающими из-за стены.
После звонка на перемену я припадаю к щелке между шторами и безотрывно смотрю на бурлящую площадку перед школой. А там происходят любопытные вещи. Если светит солнце, я постоянно вижу маленького второклашку, весело отплясывающего на давно облюбованном им местечке в глубине двора. Но никому нет дела до его солнечного танца. Когда на дворе дождь или же просто пасмурно, он потерянно стоит, прислонившись к стене, и, выгляни сейчас солнце, он начнет снова. Свой танец он сопровождает бурными восклицаниями, расслышать их я не могу, но не исключено, что он просто кривляется и при этом открывает рот в беззвучной гримасе. Белобрысая девчонка изо дня в день упорно отколупывает ногтем кусочки застывшего раствора в кирпичной кладке; я вижу и другую девочку, которая на каждой перемене забивается в самый темный уголок двора и, насколько я могу разглядеть, беспрерывно, пока не кончится перемена, плачет. Услышав звонок к уроку, она проводит рукой по глазам и покорно плетется к широко распахнутым дверям школы. Каждый день все тот же мальчишка пристраивается за спиной одного из дежурных учителей, прогуливающихся по площадке, и строит дурацкие рожи. Он всегда один. Каждый раз я вижу и другого мальчика — он тоже крадется, но не за учителями, а прижимаясь к стенам, и, улучив момент, когда дежурные уж точно не видят его, мочится на камни. Мне противны эти мальчишки и девчонки, их ужимки, ковыряния, гримасы втихаря, мокрые кирпичи. Но я знаю, что и сам такой же, я один из этой толпы, мне просто лучше удается многое скрывать.
