Я первая жертва этих старейшин. Они одним махом разделались с кофе — и глазом не моргнули.
— Что-то вы, брат, в последние месяцы не появляетесь совсем в церкви. Почему?
— Да потому что по воскресеньям я должен сидеть дома с моей бедной матерью.
— А до этого? Когда ваша матушка лежала в больнице?
— Я ездил к ней каждое воскресенье, так что мне было не до церкви.
— Все это уловки да отговорки. Чадо Господне всегда найдет время для посещения святого храма.
— Вы ступили на стезю вашего дедушки, — подхватывает второй старейшина, — он тоже никогда не ходил в церковь. В нем есть что-то от его деда, а, Кейс?
— Да-да, уж старый-то Маартен был закоренелым грешником, он на него похож, ты прав. Позвольте спросить вас, брат, когда вы намерены совершить веропризнание[9]?
— Никогда, — отвечаю я, — это же полнейший вздор. Укажите-ка мне хоть одно место в Библии, где бы упоминалось об этом веропризнании. Это небиблейская традиция, равно как культ Марии у католиков.
— Но вы же не откажетесь, надеюсь, сказать «да» царю царей?
— Если вы покажете мне сначала то место мест, где говорится об этом.
— Разрази меня гром, Кейс, мне не приходилось слышать ничего подобного.
— Точно, надо будет доложить на церковном совете.
И братья увещевают меня, урезонивают по очереди. Как бы между прочим они припоминают геенну огненную и моего дедушку, который, вне всякого сомнения, получил там постоянную прописку. Они говорят долго, и мне одно удовольствие слушать их тары-бары, меня их болтовня не трогает совершенно, она в другом измерении, нереальная. Мама тихо сидит в сторонке, не проявляя никакого интереса к разговору старейшин, она в забытьи, может быть, даже без сознания.
— Истинно показал Господь наш в этот вечер, что мудрецам и разумным недоступно сие, — говорит старший, — юный брат преисполнен учености, но врата Царствия Небесного не отверзнутся перед ним.
— Сестра, — вступает второй старейшина, — сделай милость, обрати к нам свой слух.
— Да что вы, — вздрагивает мама, очнувшись, — нет мне прощения. Грехи мои красные, как пурпур, красные, как пурпур…
— И станут они белыми, белее снега, когда окропит их кровь агнца Божия, — подхватывает тот, что помоложе.
— Нет, нет для меня прощения, грехи мои…
В повторении этих слов есть нечто грозное, но внезапно мама умолкает и выпрямляется всем своим хрупким, почти детским тельцем.
— Детские глазки… Безвинные, совсем безвинные. Неправда, не было первородного греха, все вы лжете. Что вы, старейшины, знаете о Боге? А я грешница, и грехи мои красные, как… как… — Голос мамы замирает, гаснет, она садится, сжимая кулачки.
— В чем ты прегрешила, сестра, откройся нам.
— Не ваше это дело. — Я не в силах сдержать свое возмущение.
— Вся вина моя перед Святым Духом, — отвечает мама.
Оба брата словно онемели. По их лицам видно, что такого поворота они уж никак не ожидали и поэтому не в состоянии сразу собраться и дать подобающий ответ.
— Ступайте с богом. — Мама поднимается со стула, правой рукой она словно нерешительно отталкивает что-то прочь. — Теперь вы знаете, что для меня не может быть прощения.
— Но, сестра, нельзя так. Мы должны отчитаться перед церковным советом об этом посещении. И если мы расскажем там обо всем, что услышали, и вы не покаетесь, быть вам отлученной от Церкви Божией.
— Ну ступайте, ступайте же, — она продолжает еще отмахиваться рукой, — прегрешила я перед Святым Духом, ну что ж из того, а вы идите, прощения нет, мне тем паче… нет… грешна я… ступайте.
— Да, но… вечер положено завершить молитвой.
— Ладно, — соглашается мама, — молитесь, но для меня все равно нет прощения.
— Неслыханное дело, — возмущается старший, — это нельзя оставлять так.
— Я начну, пожалуй, — говорит второй старейшина. — О любовью дарящий и милосердный, исполненный справедливости Господь наш и Вседержитель, к Тебе обращаем мы молитву свою. День миновал, и закончились дела наши. Благодарение Твоей бесконечной любви и состраданию к заблудшим овцам. Твой перст, Господи, указал нам истинный путь — Твоею волею пришли мы сюда, яко орудия в руке Твоей, дабы спасти двух любимых чад и склонить их к послушанию. Молим Тебя, Боже Всесильный, обрати к себе и во службу себе нашего меньшого брата, чье сердце глухо, а душа зачерствела к Твоим законам и уставам, да преклонятся колена его перед Престолом Благодати, и да обретет он веру в Тебя, крепость наша и спасение. Господи наш, Иисусе Христе, яви милость Твою к несчастной сестре, ее призовешь Ты скоро под кущи свои из земной юдоли. Она, Господи, бредет уже долиной скорби и печали, но сердце ее не слышит Твоих законов и наставлений. Грешна она, и быть ей на веки вечные отлученной, и навсегда ей пропасть, если не обратится она на путь истины! И тогда Ты скажешь ей: поди прочь, неверная раба, за врата, во тьму внешнюю, где негасимое пламя, где не гибнет червь, и будет за грехи ее бесконечное страдание, коего Ты дал ей испытать лишь малую толику на земле…
