Я столько раз слышал это, что в конце концов голоса смешались в один безликий хор, но стоило мне пересечь границу, как все почти немедленно умолкло. Так чем же выделялась эта страна? Что отличало ее от Германии? Я пока еще толком не разобрался, но чувство было такое, как будто я вышел из прокуренной комнатушки и очутился в огромном зале. Чем объяснить впечатление непостижимой шири ландшафта, который так напоминает Шварцвальд? Холмы здесь как будто выше, и все же не в них одних дело; проходит час с небольшим, прежде чем я понемногу начинаю постигать загадку вздымающихся холмов и просторных долин, каких мне раньше не приходилось видеть. Пространство широко и свободно раздвигается, грудь дышит легко, потому что, куда ни глянешь, нигде твой взор не наталкивается на неопрятные сараюшки, огородишки, размеченные прижимистым хозяином на крохотные дольки — носовым платком прикроешь, — все, чем знаменит голландский и в какой-то степени немецкий пейзаж. Посмотри на наши польдеры: тебе просто не повезет, если ты не увидишь на каждом шагу полуразвалившиеся сараи, обветшалые дворовые постройки; жиденький, кособокий лесок, ветряные мельницы с прогнувшимися крыльями, гнилые загородки, растерявшие половину досок. Здесь такого нет. Жителям этого края удается противостоять хаосу и разрушению, и чем дальше я ехал по дорогам Швейцарии, тем больше проникался уважением к ее населению. Но где же знаменитые горы? До самого Берна я не видел ничего, кроме солнечных долин с виноградниками, протянувшимися от холма к холму, место которым как будто было выбрано балериной. Как и рекомендовалось в приглашении, я поставил машину над вокзалом. Найти гараж оказалось нетрудно, однако выбраться оттуда, теперь уже на своих двоих, было куда сложнее. Я проблуждал некоторое время среди машин и наконец увидел, как люди садятся в лифт. Сначала я опустился вниз и попал в вокзальные лабиринты, где окончательно потерял ориентацию, потом на том же лифте, зажатый со всех сторон швейцарцами, говорящими между собой на певучем и непонятном немецком диалекте, вновь поднялся наверх. Кабина остановилась у подножия лестницы, в самом конце которой поблескивала полоска света. Странно, но мне почему-то подумалось, что стоит выйти на свет божий, и все проблемы разом будут разрешены. Я поднялся по лестнице и очутился на вымощенной площадке, за ней начинался небольшой газон, виднелись деревья, а дальше возвышались светло-коричневые здания. Площадка-терраса оказалась довольно просторной, с широкой балюстрадой, которую многие использовали как удобное место для отдыха. Отсюда открывалась панорама города с множеством башенок, обилием зелени, поблескивала стремительная Ааре. Не там ли моя гостиница? А как туда добраться? Далеко-далеко, у самого горизонта, застыли величественные облака. Вот где, должно быть, полная тишина, подумал я, а здесь, на террасе, ветер трепал юбки и раскачивал ветви деревьев. Что-то странное было в этих облаках, солнце огненными брызгами отражалось от их поверхности, и чем дольше я всматривался, тем неподвижнее казались они — будто от веку стояли на этом месте. Я зажмуривал глаза, старался смотреть в другую сторону, но мне не давала покоя потрясающая картина, застывшая на горизонте. Даже у себя дома, когда перед самой грозой я уплывал в тростниковые заросли, мне не доводилось видеть таких облаков. Эти облака были чересчур белыми, чтобы нести в себе грозу, и к тому же странным образом заострялись кверху. Я стоял, опершись обеими руками о балюстраду, и смотрел на далекие облака, солнечные блики на их поверхности, размышлял об опасности, таящейся в остроконечности блестящих шлемов и жутком совершенстве застывшего безмолвия. Рядом со мной остановились юноша и девушка. Девушка поправила на плече сумку и восхищенно произнесла:
— Schön, das Gebirge[19].
Облака, наплывая одно на другое, сливались и росли, как накатывающиеся слезы. Так это были горы! Горы! Я всматривался в далекие зубчатые вершины, которые не вызывали во мне теперь тревожного чувства, и стыдливо удивлялся тому, как же я сам-то не догадался, но ведь я ни разу не видел гор, только на открытках, хотя ничего общего не было между ними и вздымающимися вдоль линии горизонта остроконечными пиками, за которыми притаилась угроза. Я смотрел на горы как завороженный и испытывал чувство неловкости, как в детстве, когда видел перед собой Марту и был не в силах оторвать от нее взгляд. На короткое время мое внимание переключилось на городской пейзаж внизу со множеством башен, но горы неумолимо тянули к себе.
— Мартин!
Я в испуге оглядываюсь. На меня устремлены темные лукавые глаза Адриен Поншар, она родом из французской Швейцарии и занимается проблемами биологии клетки. Мы встречались и раньше на конгрессах, последний раз в Лондоне.
— Адриен! Как дела?
— Хорошо. Ты давно здесь?
— Да нет, только что подошел.
