Более полутора часов я толкался среди людей, которые не замечали моего присутствия, как вдруг увидел пустой столик на одной из террас и решительно занял место. Ко мне никто не подошел; кельнеры сновали туда и сюда, но, казалось, просто не замечали меня. Я в свою очередь не старался привлечь их внимание и продолжал сидеть, не видимый никому. Сколько помню себя, я никогда не был так одинок, как сейчас, и поэтому мной овладело это странное, впрочем, лишенное всякого намека на депрессию состояние, когда человек плачет от радости или смеется от горя, становится творцом собственного неистового счастья или ввергает себя в пучину безысходнейшей печали, иными словами, когда в душе неожиданно перехлестываются самые противоположные настроения. Когда официант наконец подошел ко мне, я не смог произнести ни слова, лишь молча показал в меню какое-то порционное блюдо и бутылку белого вина, но официант понимающе кивнул, точно мы с ним были соучастниками заговора и он заранее знал — слова здесь ни к чему, они способны лишь омрачить эфемерную прозрачность блаженного просветления в моей душе; я был ему благодарен и позднее, когда он появился с заказом и так же безмолвно поставил его передо мной. Я решил начать с вина, мне хотелось, чтобы мое настроение обозначилось более отчетливо и рельефно, ведь действие алкоголя подобно свету, вспыхивающему в темном помещении: он ничего не меняет в расположении вещей, лишь помогает увидеть их порядок. Передо мной мелькали фигуры людей, все более веселых и шумных, а я пытался разглядеть их сквозь наполненный бокал и был беспредельно счастлив, оттого что никто здесь меня не знает, некому заговорить со мной, никто не станет ждать от меня участия в делах, которые любое животное посчитало бы ниже своего достоинства.
Ранним утром следующего дня, снова очутившись у ручья, я увидел старую знакомую: деловито насвистывая, оляпка без устали носилась над пенистой стремниной, а на берегу среди пожелтевших стеблей тростника, пугливо озираясь по сторонам, бродил травник. Заметив меня, он поспешил на своих бледно-зеленых ножках к спасительным зарослям. Тогда я замер на месте, и немного погодя он появился снова, осторожно ступая по крохотным лужицам, видимо оставшимся здесь от разлива. Он то и дело черпал клювиком воду в надежде чем-нибудь разжиться.
— Напрасно, все равно ничего не найдешь, — чуть слышно шепнул я, и он будто разобрал мои слова, потому что сразу же исчез в тростниковых зарослях. В последний раз я взглянул на неутомимую оляпку, потом включил мотор, и машина понесла меня в страну, о которой мне доводилось слышать так много нелестных отзывов.
— Большой постоялый двор.
— Скаредные, жадные до денег люди.
— Страна-копилка.
— Во всех озерах под водой герметические ящики с оружием.
— Вся страна засижена туристами.
