Итак, теперь я уверен, что меня решили поиметь. Анализ отношений с людьми, которые действительно решают серьезные вопросы в региональных филиалах, показал, что шансов перетащить одеяло на себя в случае постановки меня перед фактом увольнения слишком мало. Если же я буду сопротивляться и угрожать проблемами компании после моего ухода, меня могут просто убить. Без особых прелюдий и голливудских объяснений, за что. Но говорить обо всем этом в лоб, начиная с того факта, что старший логист знает о проблемах взаимоотношений компании и бандитов больше, чем коммерческий директор, смысла нет. Я прямо-таки вижу короткий сценарий беседы на эту тему
Мой телефон к концу дня сел напрочь. После обеда и отчетов Жени и Демчука посыпались звонки на тему изменений условий сотрудничества от самых разных клиентов. Теплые душевные разговоры, серьезные словесные баталии с взаимными претензиями, откровенно бессильные просьбы увеличить отсрочку и не подавать в суд – все это смешалось в единый кавардак отметок в моем ежедневнике. Но последней каплей стало письмо от тендерного специалиста. Стараниями одного из менеджеров, серьезная тендерная поставка сорвалась по срокам и качеству поставляемого товара. Шансы попасть в реестр недобросовестных поставщиков у компании выросли, как грибы после дождя. К счастью, до генерального эти сведения пока не дошли, и у меня остается шанс уравновесить ситуацию хотя бы на уровне формулировок. Но это провал почище прочих, надо сказать.
– Увы, я не успел ничего сделать. Мои возможности сейчас сильно ограничены.
Удивительно знакомый голос заставляет меня убрать взгляд от монитора. Присутствие в моем кабинете невесть как пробравшегося сюда Таначадо меня уже не удивляет, не огорчает и не радует. Мне кажется, за пару коротких встреч я совершенно привык к этому парню. Он тяжко,
– О чем ты на этот раз? Здесь поблизости нет «собачек»?
– Как ты мило их зовешь, – ухмыляется подлый лысый черт. – Нет, сейчас не вижу. А твой приятель в каком-то смысле был прав.
– То есть?
– Воробьев. Вы с ним были в хороших отношениях. И он слишком увлекся бизнесом, связанным с производством.
– Вот оно что. А он грешил на «Самсунг», – бормочу я и снова швыряю на стол несчастную ручку так, что она вылетает за пределы столешницы и с треском падает на пол. – Что происходит, гуру?
– Ваши партнеры попадают, большей частью, под один и тот же каток. Ну, а попадание компании в «черный список» – это чистейшей воды шаг гяртуков. Они нарушили производственный цикл. Там не должно было оказаться ни порченной продукции, ни задержек. И проблемы со скачками курсов – тоже их рук дело. Это не наши трейдеры и инвесторы ломают курсы валют через цены на сырье, а их лазутчики. И довольно успешно. Нам остается только решать проблемы по мере пребывания, но когда откроется Пунт, мы окажемся безоружны.
– То есть, какие-то полубоги подрезали крылья клиентской базе и производству «Дриминг Трейд», чтобы навредить одному мне? – рассуждаю, бессмысленно пялясь в потолок.
Таначадо вздыхает снова, вальяжно раскидывается в кресле и закидывает ноги на стол. Наглая скотина.
– Ты очень далек от осознания всего масштаба происходящего. Но рациональное зерно в этом твоем понимании есть.
– У меня было так много вопросов, – концентрируясь на точке сосредоточения головной боли, обхватываю лоб ладонью, – но я не могу вспомнить, о чем именно…
– Забудь. Есть вещи поважнее праздного любопытства. Старайся сегодня избегать открытых пространств.
– Я их и так давно избегаю. Долго еще?
– Мы все ждем.
– Нового Года? «Черной пятницы»? Чего?
Таначадо встает и явно собирается вот так просто уйти. Я понимаю, что на этот вопрос он не ответит и после собственного истерического смешка решаюсь задать другой.
– А мой босс – он на чьей стороне?
