После чего в прихожую вышел одетый по–домашнему, в подтяжках, мой шеф. Главный редактор нашего «Спортивного лексикона», склонный к полноте, лысеющий господин Кару. Я был поражен.
«Ой, гляди–ка, самолично господин главный редактор. Вот уж не знал, что господин редактор нашим клиентом стал».
Я был приятно удивлен. Несмотря на то что уже давно решил при первой возможности покинуть редакцию, как ты знаешь. Из–за той фельдфебельской атмо–сферы, которую он в последнее время нагнетал. Но его удивление было совсем иным. Не говоря уже о приятном:
«Паэранд? Что за ярмарочные шуточки вы здесь устраиваете?!»
«В каком смысле?»
«Разыгрываете тут разносчика из прачечной?!»
«Я не разыгрываю, я и есть разносчик».
Главный редактор произнес назидательно, держа в руке три красных пятикроновых, которые он был должен мне за белье:
«Вы сотрудник редакции «Спортивного лексикона». Неужели вам кажется, что подобное, — и он указал на ящик, — подрабатывание д о с т о й н о сотрудника редакции?»
И тут со мной произошло то, что, вероятно, случается порой с каждым. Я просто увидел в о о ч и ю, как г н е в, обида и гнев заволокли всяческие трезвые соображения — я бы сказал — красной сетью. Совершенно прозрачной, но в то же время непроходимо плотной красной сетью. Я произнес (хотя прекрасно понимал, как примитивно это звучит, но наслаждался сим необычайно, как личной свободой):
«Да, господин главный редактор. Конечно же достойно. Только я там не подрабатываю, а работаю. Работа в прачечной «Аура» — это моя основная работа. А подрабатываю я в редакции «Спортивного лексикона»".
Улло подошел ко мне ближе:
«Я‑то помню, о чем ты мне рассказывал — ты даже об этом где–то написал, как директор гимназии Викман попал в неловкое положение с твоим одноклассником Лаасиком, когда узнал, что тот в своей форменной фуражке ходил на рынок продавать щетки, и хотел ему это запретить, а Лаасик сказал, что тогда ему придется перейти в другую школу, потому что своей матери он обязан помогать. И директор согласился, что матери нужно помогать, но в таком случае надевайте вместо школьной фуражки шляпу, которую, кстати, носить было строго запрещено. Да-а. Однако я умолчал о необходимости помогать матери, чтобы разжалобить главного редактора. С провокационной усмешкой добавил:
«Коль скоро вам это не подходит, я зайду завтра в редакцию, положу на стол заявление об уходе», — и потянулся за пятикроновыми в его руке. Но он не среагировал на мой жест — очевидно, искал подходящие слова, а это давалось ему не сразу, — я обратился к его жене — госпоже Пихл, кажется учительнице гимнастики, которая почему–то не носила фамилии главного редактора. Она стояла со смущенной улыбкой по ту сторону ящика с надписью «Аура». Красивая, с мягкими чертами лица и печальными глазами блондинка, которая была не только моложе неотесанного господина Кару, но и утонченнее, — так что задним числом я себя спрашиваю: не сыграло ли в ту минуту в моем поведении свою роль проклюнувшееся зернышко ревности? Я сказал госпоже насмешливо:
«Как видите, господин редактор не может одновременно решать два вопроса: о моем увольнении и оплате за услуги прачечной. Потому что решение их требует наличия в мозгу двух извилин»".
Улло засмеялся:
«Ты, конечно, можешь представить, что он меня мгновенно уволил. И надо признать, даже к некоторому моему стыду, настолько справился с собой, что внешне сделал это совершенно корректно:
«Господин Паэранд, я думаю, вы понимаете, что после этой — кхм — сцены вы не можете больше оставаться в редакции «Спортивного лексикона»!»
Я согласился:
«Разумеется, понимаю. Не только не могу, но и не хочу. Зайду завтра в редакцию и освобожу стол. И прошу выплатить мне зарплату за полтора месяца. Знаете, по какой статье закона о трудоустройстве, не правда ли?».
Мне показалось, что я должен еще что–то сказать. Обратился к госпоже и произнес, будто ничего не случилось, видимо, из уже чисто хулиганских побуждений:
«Мадам, вы приготовили грязное белье за две недели? Наверняка приготовили. Так я его захвачу. Как видите, я теперь могу с головой окунуться в работу прачечной. Так что в дальнейшем дело пойдет е щ е лучше, чем прежде», — и проникновенно заглянул ей в глаза. Представь себе, она отозвалась:
«Да, приготовила. Сейчас вынесу».
Редактор сунул мне в руку свои пятикроновые и крикнул жене:
«Хельми! Оставь! Неужели ты думаешь, что…»
Я схватил ящик с надписью «Аура» и сказал:
«Эту проблему вам придется решить самим. Мадам знает, где нас найти», — посмотрел на нее с сожалением. И ушел.
На следующий день, когда я пришел в редакцию забрать свои пожитки, господин Кару, естественно, не стал меня отговаривать. Но, благодаря этому, через полгода наша прачечная стала процветать.
Каким образом? Из–за точности. Вежливости, — Улло назидательно поднял вверх палец и закончил: — Запаха. Да–да».
И растолковал:
