– А так. Сразу говорить тебе не стал, хотел посмотреть, что ты за человек и стоит ли затевать с тобой душевный разговор. Теперь думаю, что стоит. Были мы с твоим отцом, Степаном Скворцовским, хорошими товарищами. Он немногим старше меня. В одном городе с ним росли, в детстве и юности знались, вместе воевать за советскую власть пошли. Почитай, всю Гражданскую вместе прошли, вместе у командарма Семена Михайловича Буденного в Первой конной армии служили. С бароном Врангелем и генералом Деникиным воевали, а летом двадцатого года случилось в наступление на белополяков идти. Поначалу все шло ладно, а потом у Замостья нашу Первую конную армию окружили. Многих тогда наших буденовцев полегло, но из окружения мы пробиться смогли. Во время прорыва меня ранили, я едва в плен не попал, но батя твой меня в беде не оставил, под пулями, рискуя своей жизнью, вытащил меня из окружения. – Матошин вытащил из пачки еще одну папиросу. Воспоминания заставили его волноваться. Вячеслав заметил, что пальцы старшего лейтенанта подрагивают. – Нам повезло, а вот два наших со Степаном друга угодили полякам в лапы. С одним из них мне довелось случайно в двадцать четвертом году встретиться. Он тогда сказал, что лучше бы в ад попал, чем в плен. Муки они там приняли немалые. Их поначалу под чистым небом содержали, потом, когда холода нагрянули, в неотапливаемые бараки с дырявой крышей перевели. Издевались, как могли. Кормили отбросами, вместо лошадей заставляли тяжести таскать, многие тогда умерли от холода, голода и болезней разных. Непокорных пленных жестоко избивали, топили в отхожих местах, расстреливали. Расстреляли поляки за непокорство и одного из наших товарищей. – Старший лейтенант взял стоящий на столе графин, налил в стеклянный стакан воды, жадно выпил. Минуту помолчав, продолжил рассказ: – Получается, что Степан меня от всех этих мук избавил. Помнить это буду, покуда сердце мое бьется.
– Как же второй ваш товарищ из плена выбрался? Убежал?
– Нет. В двадцать первом их обменяли на польских пленных, а нас с твоим отцом в двадцатом году в конце сентября в составе Первой конной армии перебросили на ликвидацию остатков войск генерала Врангеля. Я к тому времени от ранения оправился. В конце октября мы уже вели бои с белогвардейцами под Каховкой, в Таврии, а в первых числах ноября твой отец узнал, что у него родился сын. Сколько радости тогда было. – Матошин мотнул головой, улыбнулся, бросил взгляд на Вячеслава. – Потом был Перекоп и прорыв в Крым. Симферополь взяли без особого труда и Севастополь. Когда в город въехали, из окна одного из домов выстрелы раздались, Степан первый ехал… С коня упал, я к нему, гляжу, дышит. Думал, что выживет. Однако не сдюжил наш комэск, через неделю скончался. Белогвардейского офицера, который в твоего батю стрелял, наши ребята нашли там же, у окна. Он сначала в твоего отца стрелял, а потом себе пулю в висок пустил.
В кабинете повисла тягостная тишина. Через минуту старший лейтенант заговорил снова.
– В двадцать шестом нашу кавалерийскую дивизию переправили в Туркестан – бороться с басмачами. Там я и остался. Сначала на пограничной службе, потом перешел по заданию партии в милицию. Там же и женился… Жену мою бандиты убили. После того как я нашел и наказал этих гадов, решил вернуться на родину. Здесь мне и предложили продолжить работу в милиции. Я согласился. Выходит, что не зря. В ином случае, может быть, и не встретил бы тебя.
– Интересная у нас встреча получается…
– Интересная. Первая наша встреча в двадцать первом произошла, когда я пришел сообщить твоей матери о смерти мужа. Тогда-то и пришлось мне тебя на руках подержать. Потом я уехал на службу, оттуда писал ей письма. В двадцать третьем ответы на мои письма приходить перестали. Я подумал, что, может быть, Фрося переехала, а может, нашла себе нового мужа и поэтому не хочет переписываться. Позже мне стало известно, что она умерла. Была у меня мысль усыновить тебя, но я узнал, что тебя взяли на воспитание соседи и что они хорошие люди. – Матошин вздохнул. – А мне вот с детьми не повезло. Первенец умер, когда ему и года не было, а больше бог нам с женой детей не дал. Вот и живу бобылем, ни жены, ни детей. В тридцать восьмом, когда вернулся сюда в родной город из Средней Азии, до меня дошли сведения, что соседи ваши, взявшие тебя на воспитание, были арестованы, как враги народа, и что ты находишься в колонии. К сожалению, я не знал, что ты снова появился в городе. Если бы мы встретились раньше, то, возможно, не произошло того, что случилось.
– От судьбы не уйдешь…
Уперев гладковыбритый подбородок с едва заметной ямочкой в увесистый кулачище, оперуполномоченный задумчиво смотрел на Вячеслава, после полуминутного молчания произнес:
– Мы с твоим отцом часто вели душевные разговоры. Степан мечтал о том, чтобы подержать тебя на руках, воспитать тебя хорошим человеком, и чтобы обрел ты мирную профессию.
– Я не от хорошей жизни воровать пошел. Если бы всего в достатке было, то и воровать бы не пришлось. Или это правильно, что одни досыта едят, а другие голодают?
